Наши сердца. Глава восьмая. Возвращение

Красная глинистая пыль, поднятая колёсами старого, дребезжащего на каждой выбоине автобуса, проникала сквозь щели в окнах, оседая на коже и одежде вязким, удушливым слоем.

Имани сошла на раскалённую обочину, когда солнце уже миновало зенит, но всё ещё выжигало травы вдоль дороги. Мелкий сухой песок мгновенно забился в сандалии. Она поправила подол светлого платья, сбивая красную пыльную пудру со складок ткани, и на секунду прижала ладонь к шее, где под тонкой кожей билась испарина.

Новость опередила её. Вести в Катанге перемещаются быстрее радиоволн — они скользят между деревнями вместе с водителями попутных грузовиков, торговцами подсушенной маниокой и девчонками, бегущими за редким транспортом. Ещё на горном перевале пассажиры в автобусе перешёптывались: ночью наёмники с израильского рудника ворвались в мобильный лагерь ВОЗ. Забрали чёрный мешок из морга. С мёртвым телом. И забрали белого врача. Живого. А солдаты правительственной армии просто стояли в стороне, опустив автоматы.

Имани шла через территорию гуманитарной миссии, не обращая внимания на сухие оклики часовых у ворот. Воздух в лагере был отравлен запахом копоти, кислым потом и резким ароматом формалина из открытых палаток.

Капитан FARDC сидел на перевёрнутом ящике из-под патронов в жидкой тени брезентового навеса. Он лениво обмахивался скомканной топографической картой, но, увидав прямо идущую к нему молодую женщину, нахмурился и тяжело, с неохотой поднялся на ноги.

— Вы позволили им увезти его. Лео Гонзалеса, — без каких-либо предисловий сказала Имани.

Её голос прозвучал тихо, без крика и срывов, но в нём стояла та плотная, сухая угроза, от которой у мужчин невольно напрягаются плечи.

— Вооружённые люди зашли на объект ООН, забрали человека, а ваши солдаты даже не сняли оружие с предохранителей. Почему вы ничего не предпринимаете?

Капитан сдвинул потёртый берет на затылок, обнажив лоб, блестящий от пота. Он окинул Имани долгим, раздражённым взглядом, пытаясь угадать её статус.

— Иди своей дорогой, женщина, — буркнул он, пряча глаза. — Это дела армейского командования и дипломатов. Я не обязан объяснять поступки своих подчинённых каждому местному.

Имани сделала короткий шаг вперёд, подобрала подол платья, чтобы не зацепить обрывки колючей проволоки под ногами, и посмотрела ему прямо в лицо:

— Вы будете объяснять свои приказы тем, кто платит вам жалованье, когда этот американец исчезнет без следа. Как вы собираетесь его возвращать?

Её резкий голос заставил расступиться тишину лагеря. Полог лабораторной палатки колыхнулся, и на свежий воздух вышли Лукала Мбуйи и Реми Гайяр.

Француз, потирающий воспалённые, красные от недосыпа глаза, замер на полпути. Его взъерошенный вид и мятый халат со следами антисептика выдавали крайнюю степень изнурения.

— Имани? — Реми моргнул, на секунду усомнившись в собственном зрении. Он перевёл взгляд с её покрытого пылью платья на лицо, мгновенно узнавая черты девушки из душного бара «Ле Копакабана» в Киншасе. — Что вы… Что вы здесь делаете? Как вы вообще сюда попали?

Имани даже не повела головой в его сторону. Её жёлто-карие глаза продолжали сверлить капитана FARDC.

— Почему вы ничего не сделали, когда его увозили? — повторила она, отчеканивая каждое слово.

Лукала сделал шаг вперёд, поднимая руки и вставая между ней и хмурым военным.

— Успокойтесь, Имани, прошу вас, — конголезский врач попытался говорить мягко, хотя его собственное лицо выглядело сероватым и сухим от тревоги. — Я Лукала. Мы уже связались с генеральным штабом в Киншасе и представительством ВОЗ. Сообщили в консульство. Они пообещали решить вопрос по официальным каналам. Компания IC Waze — крупный легальный игрок, они не станут идти на международный скандал из-за одного биолога.

Он попытался слабо улыбнуться, но уголки его губ лишь дёрнулись.

— Не волнуйтесь. С Лео всё будет в порядке. Им просто нужны его разъяснения по поводу штамма.

Имани посмотрела на Лукалу долгим, тяжёлым взглядом. Потом на Реми. В её молчании читалась глубина изумления, от того, как эти люди верят в телефонные звонки, штаб-квартиры и гербовые бумаги. Столица была бесконечно далеко. Здесь, среди раскалённых холмов Верхней Катанги, вся законность заканчивалась ровно там, где начинались вышки с прожекторами и колючая проволока.

Она не произнесла больше ни слова. Развернулась, плавно поправив ремень лёгкой сумки на плече, и пошла прочь из лагеря, оставив врачей в липкой, неловкой тишине.

Она миновала санитарный кордон — жёлтую ленту, обвисшую в жарком воздухе, — и направилась в саму деревню Бата Колé.

Посёлок жил привычной, монотонной жизнью. Женщины ритмично толкли сухую маниоку в массивных деревянных ступах, над глиняными очагами струился сизый, горчащий дым. Имани шла не колеблясь, уверенно минуя лабиринт узких проулков, пока не вышла к самому большому строению на окраине. Высокая ограда из серых шлакоблоков, массивные металлические ворота и крыша из свежего рифлёного железа.

У калитки на низком пластиковом стуле сидел молодой парень в камуфляжных штанах, держа на коленях старенький автомат Калашникова. Завидев Имани, он выпрямился. Его пальцы на секунду легли на деревянное цевье, но, разглядев её лицо, он расслабил плечи. Парень молча поднялся, и покрытая облезшей краской створка калитки со скрипом отворилась, пропуская её во внутренний двор.

Забор скрывал просторный, затенённый участок. Под широкой кроной старого мангового дерева трое мужчин чистили оружие, разложив на брезенте детали затворов и маслёнки.

Имани остановилась посреди двора, разглаживая ладонями ткань платья на бёдрах.

— Позовите Илунгу, — произнесла она, обращаясь к ближайшему из мужчин.

Тот поднял голову, кивнул и исчез в глубине дома. Через минуту на крыльцо вышел Илунга. На нём были свободные армейские брюки и серая футболка, влажные волосы у висков свидетельствовали о том, что он только что умывался. Он спустился по деревянным ступеням и коротким движением подбородка дал знак своим людям отойти к дальним воротам.

— Здравствуй, Имани, — его голос прозвучал ровно, без удивления, с той спокойной интонацией, с какой говорят о встрече с неизбежным.

— Ты знаешь, что Лео забрали, — сказала она прямо, игнорируя приветствие.

— Да. Мои люди видели их машины ещё на ночной трассе.

Имани сделала шаг к нему. Между ними остался метр сухого, раскалённого воздуха.

— Его надо вернуть. Он нужен мне.

Илунга замолчал. Его взгляд медленно опустился к её левой руке. На тёмной коже запястья выделялся медный обруч — тонкий, украшенный параллельными надрезами. Подарок её деда. Знаковый обруч старейшин рода Нгой. Илунга слишком хорошо знал значение этого металла.

Имани перехватила его взгляд. Она не спеша подняла руку и демонстративно, с лёгким нажимом поправила браслет пальцами, давая меди блеснуть на солнце, после чего посмотрела мужу прямо в глаза:

— Ты попросил меня найти кого-нибудь из ВОЗ. Я поехала в Киншасу. Я нашла. Теперь ты должен вернуть его мне.

Илунга медленно опустил руки в карманы. На его челюсти качнулся желвак.

— Я разговаривал с солдатами из охраны лагеря, — заговорил он глухо и неторопливо. — За пару пачек сигарет они рассказывают всё. Они сказали, что твой доктор сам вцепился в их командира. Он спровоцировал наёмников. Нарывался на драку с человеком, у которого в руках была винтовка.

Имани чуть нахмурилась. Это было не похоже на Лео, которого она себе представляла. Он врач, он должен быть осторожным.

— Может быть, он хотел, чтобы его забрали? — продолжил Илунга.

— Зачем? Какой в этом смысл?

— Не знаю. Он расспрашивал тебя про рудник, когда вы встретились в столице?

— Нет. Мы не говорили о руднике. С чего ты взял?

Илунга не ответил. Он развернулся, неспеша поднялся на крыльцо и скрылся за дверью. Вернулся он спустя несколько минут, держа в руках две пластиковые бутылки с водой. Их стенки покрывала густая сетка холодных капель конденсата, стекавших на его пальцы.

Он протянул одну бутылку Имани.

— Тебе надо остыть, — произнёс он, наблюдая, как она жадно припала к горлышку. — Дорога была длинной. Твоя комната свободна, там чисто.

Ледяная вода обожгла пересохшее горло. Имани опустила бутылку. Влажная капля сорвалась с пластика и упала ей на запястье, прямо на раскалённый медный браслет.

— А что потом? — спросила она. — Мы будем просто сидеть и ждать, пока его убьют?

Илунга посмотрел куда-то поверх её головы, на тёмные кроны деревьев за забором.

— На руднике, у самого края их территории, есть барак, — заговорил он тише. — Он стоит впритык к обрыву, прямо над старым отработанным карьером. Мы не знаем точно, что они устроили внутри. Но белые наёмники ходят туда каждый день. И только белые. Из местных туда никого не подпускают.

Он взглянул на Имани, наклонив голову:

— Женщина постарше — судя по всему, она у них за главную. И ещё двое. Если с ними охрана, то остаются всегда в стороне. Этот барак расположен в слепой зоне. Там нет стационарных вышек, только ограждение из «Егозы» и табличка «Опасно! Не входить!».

Имани слушала его, не мигая. Каждая деталь мгновенно выстраивалась в её голове в чёткий, практический план.

— Продолжай.

— Если Гонзалеса поведут туда, — Илунга очертил пальцем в воздухе контур строения, — у нас появится шанс. Мои парни знают тропу по самому отвесу карьера. Мы можем подобраться к бараку снизу, со стороны обрыва. Оттуда человека можно вытащить так, что охрана у ворот ничего не заметит.

— Хорошо, — Имани кивнула, ещё крепче сжав бутылку с водой. — Я остаюсь.

Илунга сделал глоток из своей бутылки. На его тонких губах появилась едва заметная, горькая ухмылка.

— Ты разговаривала со старейшинами, когда приехала?

Имани жёстко отрезала:

— Нет. Я не хочу их видеть.

Илунга принял её ответ молча, без расспросов. В союзе, заключённом по воле других людей, давно существовали границы, за которые оба предпочитали не заступать.

— Хорошо, — кивнул он. — Это твоё дело. Иди в дом. Там тень и работает вентилятор. Твоя комната свободна.

Он уже повернулся к дверному проёму, чтобы вернуться к своим людям, но остановился и бросил через плечо:

— Если что-нибудь потребуется — еда, одежда, связь — скажи мне. Я всё принесу.

Имани смотрела ему вслед. В этом жёстком обещании не было тепла, но чувствовалась хладнокровная, надёжная уверенность человека, привыкшего держать своё слово.

Она развернулась и пошла к дому, ощущая, как ледяная капля воды на левом запястье постепенно нагревается от жара её собственного тела.

Комната была на втором этаже дома, где она когда-то жила — маленькая, чистая, с окном, выходящим на двор. Всё было по-прежнему: кровать — узкая, жёсткая, с белой простынёй; стул, столик, кувшин с водой. Даже миска с маниокой, накрытая салфеткой, стояла там же. Стены — побелены, и на стене, над кроватью, висело старое распятие, покрытое пылью, и рядом с ним — вырезанная из дерева фигурка, которую Имани знала с детства: маленькая, круглая, с огромными глазами и тонкими руками, прижатыми к груди. Мать Илунги называла её «хранительница колодцев».

Имани поставила сумку на пол. Бутылку с колодезной водой на столик. Села на кровать.

Браслет на левом запястье блеснул в проёме окна. Параллельные линии. Точки между ними. Мать. Бабушка. Земля.

Имани закрыла глаза.

За закрытыми веками она видела его. Лео. Не во сне — в той промежуточной, опасной области между сном и явью, где тело помнит лучше, чем разум. Его лицо в свете витражей. Его руку — с её браслетом — протянутую к ней в костёле. Его голос: «Почему ты удалила свой номер?» Его сердце — она слышала его, не ушами, а костью, височной костью, прижатой к подушке в Киншасе, — его сердце, которое билось ровно, честно, по-американски, — и вдруг оно споткнулось.

Споткнулось.

Она знала это слово. Не как медицинский термин — как физическое ощущение: когда идёшь по тёмной дороге и нога попадает в яму. Один шаг — ровный, привычный, твой. Следующий — пустота. Тело накреняется. Мир качается. И ты уже не стоишь, а падаешь. Но не на землю, а в чужой ритм, в чужое пространство, в чужое сердце.

Лео падал. Она это знала.

Глава девятая. Лагерь →
← Пролог