Возле поваленного ствола дикого фикуса сидели трое. Двое стояли на ногах. Высокие, сухие, в рваных камуфляжных штанах, с автоматами, небрежно вскинутыми на плечо. Их чёрные, влажные от пота лица выражали не столько враждебность, сколько дикую, звериную насторожённость. У того, что повыше, через всю щеку — от брови до челюсти — тянулся старый, бледный шрам. Третий полулежал, опираясь спиной о мшистую кору
