Кристофер Нолан переосмысляет гомеровский эпос как колоссальный миф о рождении послевоенного разочарования — эпическое испытание болью, за которым безмолвно наблюдают мертвецы и над которым властвуют капризные божества, участвующие в событиях почти на равных с простыми смертными. Фильм говорит на языке поколенческой травмы и ПТСР — «Одиссея» поражает своей дерзостью, серьезностью, художественной щедростью и размахом
