За пару старых Levi’s и двор стреляю в упор — сплаттер-ромком «Винтажное насилие»

Спустя шесть лет после ядовитого хоррора «Отрыв» режиссер Юджин (Евгений) Котляренко привез на полуночные показы TIFF безумный сплаттер-ромком о японской мафии, сталкерах и винтажных Levi’s. Получился гипнотический, дико смешной, но местами утомительный трип по ночному Токио.

Секция «Полуночное безумие» (Midnight Madness) Международного кинофестиваля в Торонто с момента своего основания в 1988 году открыла миру немало культовых шедевров: достаточно вспомнить «Бешеных псов» Тарантино, «Пилу» или «Бората». Неудивительно, что жанровые режиссеры спят и видят, как сорвать куш именно на этих ночных сеансах. Юджин Котляренко — один из таких дерзких авторов. Шесть лет назад его триллер «Отрыв» (Spree) остроумно исследовал психопатологию эпохи соцсетей через стрим обезумевшего таксиста. В своей новой картине «Винтажное насилие» (Vintage Violence) режиссер ступает на ту же территорию интернет-обсессий, но на сей раз выворачивает руль в сторону отвязного, залитого неоном и кровью приключенческого ромкома.

Сюжетная завязка звучит как мечта синефила-эксцентрика. Картер (Коул Спроус) — американский видеоблогер-сталкер, исследующий заброшенные локации (urbex). В полузатопленной шахте в Колорадо он случайно натыкается на схрон вековой давности: партию драгоценного, идеально сохранившегося дореволюционного денима, стоящего целое состояние. За его стримом на другом конце планеты наблюдает преданная фанатка Идзуми (Кико Мидзухара). Очарованная находкой, девушка убеждает парня прилететь в Токио, чтобы выгодно сбыть раритеты местным коллекционерам. Однако на месте Картер мгновенно оказывается под прицелом безжалостной якудзы: простая спекулятивная сделка оборачивается смертельно опасной гонкой на выживание по злачным закоулкам японского мегаполиса.

Котляренко вновь делает ставку на гибридный киноязык эпохи Web 3.0: экранное действие ловко скомпилировано из фрагментов прямых эфиров, записей зум-звонков, вертикального мобильного видео и скринлайфа. То, что на большом экране кинотеатра обычно рискует раздражать (вертикальные ролики со смартфона — сомнительная радость для синефила), здесь поначалу работает на ура. Котляренко использует современные технологии как двигатель интимности: Картер и Идзуми кокетничают и эмоционально сближаются в сети задолго до того, как окажутся в одной комнате, а взаимный «шеринг геопозиции» в мессенджере превращается в высший акт романтического доверия для поколения зумеров. Режиссер виртуозно использует даже такие бытовые гаджеты, как потерянный наушник AirPods: прерывающийся из-за помех Bluetooth-саундтрек задает дикий, синкопированный ритм одной из самых адреналиновых сцен погони.

Химия между Коулом Спроусом и Кико Мидзухарой работает безотказно. Спроус органичен в роли обаятельного и слегка потерянного зумера, но настоящее сокровище фильма — Мидзухара. Ее Идзуми получилась гораздо более глубокой, странной и многогранной личностью, чем шаблонная «девушка в беде», что помогает удерживать зрительский интерес, когда сценарий начинает опасно буксовать.

А буксовать ему есть где: во втором акте фильм срывается с катушек, спуская на экран целую галерею гротескных негодяев. Нидзиро Мураками невероятно скользок в образе Хиро — мутного бойфренда героини, задолжавшего якудзе и решившего закрыть долг чужими джинсами. Хио Миядзава блистательно включает эксцентричного злодея из бондианы в роли Эдоги — криминального босса, маниакально помешанного на редких штанах. Но подлинное шоу устраивает ветеран Пьер Таки: его опальный гангстер Ко, одержимый местью за свой когда-то отрубленный палец, превращает каждую сцену в упоительный карнавал черного юмора.

Ночной Токио служит для Котляренко не просто эффектным неоновым задником, но и пространством едкой культурологической сатиры. Режиссер препарирует расцветший в Японии секс-туризм, привлекающий самых сомнительных гостей с Запада, а сам винтажный деним превращает в остроумную метафору угасшего американского величия: миф о свободе Дикого Запада, который сами американцы давно продали на барахолках, а восточные коллекционеры возвели в статус сакрального культа. При этом кино не стесняется бьющей через край телесности: фонтаны бутафорской крови в духе классического японского сплаттерпанка соседствуют здесь с настолько графичной и физиологичной сценой поцелуя, что зал буквально взвывает от хохота и шока.

Тем не менее у этой безудержной энергии есть своя цена. Если визуальная фактура ленты безупречна — зернистая, плотная операторская работа Шона Прайса Уильямса (снявшего «Хорошее время» братьев Сэфди) превращает ночной Токио в вибрирующий галлюциногенный сон, — то драматургически фильму отчаянно не хватает воздуха.

«Винтажное насилие» страдает от классического передоза «формы над содержанием». Хаотичный клиповый монтаж со скоростью перекрестка Сибуя и бесконечные цифровые окна со временем начинают перегружать сетчатку. Эмоциональные арки героев и их романтический надлом тонут под лавиной визуальных свистелок, залов пачинко и нескончаемой пальбы. Это кино с живым пульсом и настоящим сердцем внутри, но авторы закопали его слишком глубоко под слоем кислотного китча.

В конечном счете «Винтажное насилие» — кино обаятельное, наглое и стопроцентно фестивальное. Оно может вымотать к финалу, но статус будущего полуночного культа фильму практически гарантирован: в конце концов, когда еще вам доведется увидеть, как люди убивают друг друга ради штанов столетней давности под заикающийся в AirPods синти-поп?

Примечания:

• Японский феномен «Деним-мании» (Ametora / Selvedge Denim): Сюжет картины — не абсурдистская выдумка. В Японии существует мощнейший субкультурный культ винтажного американского денима. После Второй мировой войны возник феномен «амэтора» (американский традиционный стиль). Японцы буквально скупали по заброшенным складам и шахтам США старые джинсы Levi’s 501 1930–1950-х годов (стоимость раритетной пары может достигать $50,000–$100,000). Позже японские мастера выкупили старые американские челночные станки и основали в префектуре Окаяма индустрию производства лучшего в мире «селвидж-денима».
• Юбицумэ (Yubitsume) и персонаж Пьера Таки: Отсылка к «отрубленному пальцу» персонажа Ко — ритуал якудзы, при котором провинившийся член банды отрезает себе фалангу мизинца в знак искупления вины и ослабления хвата меча/оружия. Пьер Таки — культовый японский актер и музыкант (группа Denki Groove), известный западной аудитории по сериалу Netflix «Режиссер голых фильмов» (The Naked Director).
• Оператор Шон Прайс Уильямс (Sean Price Williams): Ключевая фигура американского киноавангарда. Снял для братьев Сэфди фильмы «Бог знает что» и шедевр «Хорошее время» с Робертом Паттинсоном. Его визитная карточка — съемка на 16-мм пленку, грязные неоновые текстуры, крупные планы и ощущение физической клаустрофобии ночного мегаполиса.
• Формат Screenlife и Mixed-Media: Киноязык, где повествование ведется через экраны гаджетов. В отличие от строгих скринлайфов Тимура Бекмамбетова («Поиск», «Убрать из друзей»), Котляренко использует смешанный формат: живая пленочная съемка перемежается интерфейсами смартфонов, трансляциями Twitch и вертикальными видео TikTok.

Рекомендации:

Смотреть, если вам нравится стильный, энергичный, слегка безумный криминал с элементами ромкома и сильным визуальным рядом. Особенно если любите «Хорошее время», раннего Рефна или просто неоновый Токио ночью. Не ждать глубокой истории или проработанных персонажей — это аттракцион. Коул Спраус здесь неожиданно органичен в роли слегка потерянного, обаятельного лузера-стримера. Кико Мидзухара (известная по «Норвежскому лесу» и работам Софии Копполы) — главное украшение.

Вердикт:

Если после «Spree» вы ждали ещё более жёсткого и злого Котляренко — можете разочароваться. Это более лёгкая, почти влюблённая в своих героев картина. Для ночного сеанса или просто чтобы получить дозу неона, крови и странной нежности — вполне подойдёт. Только не ждите, что она останется с вами надолго. Это именно тот фильм, который весело смотреть, а потом почти сразу забываешь, кроме пары ярких сцен и химии двух главных.