такое кино
Маленький господин в солнечном аду: почему экранизация «Запаха яблок» говорит об апартеиде честнее других?
После неудачи со своей второй картиной «Манодром» южноафриканский режиссер Джон Тренгов возвращается на родину и вновь обретает форму в тонкой и пронзительной экранизации романа Марка Бера 1993 года.
В «Запахе яблок» каждая внешняя примета времени воссоздана с пугающей, почти тактильной точностью: нелепо короткая летняя школьная форма; кухонная плитка с отталкивающими винтажными узорами; садовые стулья, напоминающие стальные спутниковые тарелки; оранжево-коричневый принт с маргаритками, который любой человек определенного возраста безошибочно узнает по старым полотенцам, шезлонгам и пляжным зонтам. Художница-постановщица Бирри Ле Ру сконструировала безупречную капсулу времени, отправляющую зрителя в один конец — в белую Южную Африку середины 1970-х годов; оператор Леннерт Хиллеге запечатлел этот мир в мягком контровом свете обожженного полуденным зноем лета.
Но в «Запахе яблок» нет ни крупицы ностальгии. Режиссер Джон Тренгов медленно, а затем внезапно и безжалостно обнажает перед нами сытую жизнь респектабельной семьи африканеров той эпохи и длинный перечень вопиющих жестокостей и неравенства, на которых этот уют держался. История подана через оптику наивного 11-летнего мальчика, однако его детская невинность лишена спасительного ореола — перед нами лишь постепенно нарастающее осознание того, как многого он не знает, и что в этом незнании нет ничего хорошего.
Основанный на признанном романе Марка Бера 1993 года, вошедшем в обязательную программу южноафриканских школ и университетов, «Запах яблок» встает в один ряд с недавними экранизациями вроде «Моффи» Оливера Хермануса и «Не будем сегодня пить с собаками» Эмбет Дэвидц. Все эти картины исследуют экзистенциальный опыт белого меньшинства, живущего внутри мыльного пузыря апартеида накануне его неизбежного краха. Это неуютный и сегодня не самый популярный ракурс: как и в упомянутых лентах, темнокожее большинство страны предстает здесь лишь периферийным, нарочито смазанным фоном, а его страдания никогда не звучат вслух. Но именно эти вопиющие «слепые зоны» — как бы тяжело на них ни было смотреть — и являются смысловым нервом фильма. «Запах яблок» с хирургической точностью показывает, каких колоссальных внутренних усилий, психологического вытеснения и отрицания требовало поддержание системы белого господства.
Для самого Тренгова эта работа стала триумфальным возвращением домой. Уроженец Йоханнесбурга, он оглушительно дебютировал фестивальным хитом Сандэнса «Рана» (The Wound), исследовавшим тему ритуальной инициации и подавленной гомосексуальности в традиционной общине коса, после чего отправился в США снимать «Манодром» с Джесси Айзенбергом — амбициозное, но драматургически задушенное препарирование токсичной маскулинности в среде инцелов. «Запах яблок» возвращается к ключевым мотивам его фильмографии: деструктивному влиянию патриархата, передающемуся из поколения в поколение, и квир-оптике — хотя, в отличие от книги, последняя здесь сведена к тончайшим подтекстам.
Действительно, драматургическая адаптация Тренгова и его соавтора Кристофера Чанчимино поражает минимализмом: они безжалостно вычистили из текста Бера структурные сюжетные подсказки и лобовые предзнаменования, включая флешфорварды в армейское будущее повзрослевшего героя во время Пограничной войны в Анголе. В киноверсии грядущий морок, в который вот-вот погрузится страна, и без того ощущается физически, а мертвая хватка милитаризма — его прошлое, настоящее и будущее — буквально душит юного Марнуса Эразмуса (Давиан ван дер Вестхёйзен — подлинное актерское открытие).
Марнус — единственный сын Йохана (Хилтон Пелсер), самого молодого генерала в армии ЮАР. Мальчик обязан соответствовать мачистской идеологии африканерского этоса, но уже сейчас этот светловолосый, робкий и щуплый для своих лет ребенок подозревает, что является для отца горьким разочарованием.
Йохан общается с сыном с напускным добродушием, за которым, однако, отчетливо виден тревожный, оценивающий взгляд — и когда этот подспудный страх берет верх, наружу прорывается насилие. Лучший друг Марнуса, Фрикки (Виан Карстенс), — крепкий, напористый парень. Когда он приходит в гости (а это происходит постоянно), генерал относится к нему как ко второму, более «правильному» и сильному сыну. Марнус чувствует себя лишним рядом с их мужской дружбой, но он слишком застенчив и послушен, чтобы протестовать.
«Отец, глядя на сыновей, видит лишь собственные изъяны», — замечает загадочный постоялец дома, мистер Смит (Алехандро Гоик). В этих словах мало утешения. Впрочем, и сам мистер Смит не вызывает доверия: чилийский генерал, только что приложивший руку к кровавому перевороту Пиночета, проводит с Йоханом секретные консультации по вопросам, явно недоступным пониманию Марнуса.
Мать мальчика, образцовая домохозяйка Леонор (великолепная Мод Сэндхэм), и его 17-летняя сестра Ильза (Каролин Уотсон) довершают фасад благополучной семьи, однако трещины расползаются и здесь. Ильза, гордость консервативной школы для белых, постепенно начинает прозревать, осознавая безграничную жестокость отца и порочность системы апартеида. Леонор держит лицо, транслируя безупречный фасад верной генеральской супруги, но ее душевный покой подтачивают язвительные выпады либеральной сестры Карлы (Инге Бекманн), которой волею Йохана навсегда закрыт вход в их роскошный кейптаунский особняк.
Разумеется, безупречный порядок в этом райском саду поддерживает вовсе не хозяйка, а Дорин (Селеста Мэттьюз Ванненбург) — темнокожая служанка, живущая при доме. Она здесь настолько давно, что Марнус принимает ее заботу как должное, не осознавая собственной эмоциональной привязанности к ней. (Она привычно зовет его kleinbaas — «маленький господин», произнося это с усталой нежностью, начисто лишенной иронии.) Семья, конечно, на словах считает Дорин «членом дома», однако ее истинное место становится очевидным, когда во флигель для прислуги приезжает пожить ее внук-сирота, подросток Невилл (Кортлин Барон), которого хозяин встречает неприкрытой враждебностью. Изумительно выстроенный кадр — ссутулившаяся в полумраке кухни Дорин, подслушивающая, как господа в сияющей столовой решают судьбу ее внука, — аккумулирует в себе всю чудовищную иерархию отношений белых господ и черных слуг.
В течение пяти спрессованных дней — пока Марнус и Ильза закрывают четверть перед декабрьскими каникулами, а семья собирается в летний отпуск — эти скрытые напряжения сталкиваются друг с другом, приводя к непоправимому исходу. Некоторые линии остаются едва заметными трещинами, другие взрываются открытыми конфликтами, срывая благообразную маску с южноафриканского режима так, что даже фантазер Марнус больше не может отворачиваться от правды. Грехи отца в финале материализуются в буквальном, вызывающем тошноту слайд-шоу, где идиллические семейные полароиды небрежно перемежаются леденящими кровь фотосвидетельствами военных преступлений Йохана.
Эта отталкивающая кульминация подвергает жестокому краху хрупкое женское самообладание, столь виртуозно сыгранное Мод Сэндхэм. Впрочем, развязка картины не столь прямолинейна, как финал книги Бера, венчавшийся шокирующим актом трансгрессии (его приближение физически ощущается в воздухе фильма, пусть камера и оставляет его за скобками). От этой фигуры умолчания экранизация не теряет своей сокрушительной силы. Тренгов подводит героев к состоянию вымученной, фальшивой стабильности: все стали еще сильнее бояться друг друга и еще меньше доверять, но продолжают судорожно цепляться за совместный быт ради сохранения своих привилегий и власти.
В этой картине — столь виртуозно снятой и безупречно выверенной по ритму — постоянно чувствуется внутреннее сопротивление ее собственной эстетической красоте: предчувствие скорого и неизбежного разрушения этого глухого, залитого солнцем, но бесконечно уродливого мирка.
Примечания:
- Роман Марка Бера (Mark Behr) и фигура автора:
- Книга «Запах яблок» (Die Reuk van Appels, 1993) написана на языке африкаанс и стала литературной бомбой переходного периода ЮАР (накануне падения режима апартеида и избрания Нельсона Манделы в 1994 году).
- Трагическая ирония автора: Спустя несколько лет после выхода антивоенного романа выяснилось, что сам писатель Марк Бер, будучи студентом-либералом в 1980-х, был завербован тайной полицией апартеида и годами шпионил за своими товарищами по антирасистскому движению. Позже он публично покаялся. Этот факт придает теме вины, соучастия и семейного предательства в его текстах жуткий автобиографический подтекст.
- Исторические реалии 1970-х годов:
- Связи ЮАР и хунты Пиночета: Персонаж чилийского генерала Смита — не вымысел. В 1970-х годах режим апартеида в ЮАР и военная диктатура Аугусто Пиночета в Чили находились в международной изоляции и активно сотрудничали: обменивались военными советниками, технологиями пыток и разведданными в рамках глобальной «борьбы с коммунизмом».
- Пограничная война (South African Border War): Военный конфликт в Намибии и Анголе (1966–1990), где регулярная армия ЮАР вела боевые действия против партизан СВАПО и ангольских войск, поддерживаемых советскими военспецами и кубинским контингентом. Именно в этой мясорубке генерал Йохан совершал преступления, запечатленные на слайдах.
- Декабрьские каникулы: В Южном полушарии декабрь — разгар лета. Поэтому рождественские праздники для белых южноафриканцев ассоциируются с изнуряющей жарой, бассейнами, поездками на побережье и выгоревшими на солнце газонами.
- Специфика языка и терминов:
- Африканеры (буры): Белое субэтническое меньшинство ЮАР голландского, немецкого и гугенотского происхождения. Их кальвинистская культура отличалась жестким патриархатом, строгой религиозностью и верой в богоизбранность белого человека в Африке.
- Kleinbaas («Кляйнбаас»): Буквально с африкаанс — «маленький босс / молодой господин». Традиционное колониальное обращение темнокожей прислуги к сыну белого хозяина с момента его рождения. Подчеркивает преемственность кастовой системы: даже 11-летний сопливый мальчик по факту цвета кожи стоит иерархически выше взрослой пожилой женщины.
- Опущенный шокирующий финал первоисточника:
- В романе отец-генерал, одержимый культом силы и скрытыми гомоэротическими/педофильскими наклонностями, совершает сексуализированное насилие над лучшим другом Марнуса — Фрикки, пока сам Марнус парализован страхом и молчаливо наблюдает за этим из укрытия. Тренгов в фильме намеренно делает эту травму более латентной, психологической, чтобы не превращать драму о соучастии в прямолинейный криминальный шокер.
Рекомендации:
Смотреть, если вас интересует кино об апартеиде не через прямое обличение, а через психологию отрицания и семейную токсичность. Это ближе к «Силе пса» или лучшим работам Михаэля Ханеке, чем к типичным «фильмам про расизм». Актёрская игра на высоте, особенно ребёнок в главной роли и Мод Сэндхэм в роли матери, которая держит фасад до последнего. Картина требует терпения: она тихая, солнечная и всё более жуткая. Не развлечение, а медленное осознание того, как выглядит привилегия изнутри, когда она ещё кажется естественной. После просмотра захочется перечитать роман или посмотреть «Ранение» Тренгова — они хорошо рифмуются.