«Я открываю клетку с монстром без поводка» — сценарист «Таксиста» Пол Шрейдер о том, почему он пишет и снимает с помощью ИИ
Легендарный режиссер и соратник Мартина Скорсезе активно внедряет нейросети в кинопроизводство и считает их победу неизбежной — причем не только в кинематографе.
Роберт Бут, Нью-Йорк (The Guardian)
Потягивая белое вино в траттории в Гринвич-Виллидж, Пол Шрейдер формулирует свое отношение к созданию фильмов с помощью искусственного интеллекта предельно образно:
-Я открываю клетку с монстром, и у меня в руках нет поводка.
Восьмидесятилетний кинематографист, стоящий за созданием «Таксиста», «Бешеного быка» и «Американского жиголо», с распростертыми объятиями встречает новую технологию на пороге финального акта своей выдающейся карьеры, за время которой он успел поработать с Мартином Скорсезе, Робертом Де Ниро, Сигурни Уивер и Ричардом Гиром.
Бросая вызов ортодоксальному сопротивлению голливудских гильдий, восстающих против использования ИИ для генерации цифровых актеров, спецэффектов и тем более сценариев, Шрейдер использует нейросети во всех трех направлениях сразу. Для него это часть неизбежного процесса: ИИ подминает под себя не только кинематограф — искусство, которому он отдал полвека, написав и сняв десятки прославленных картин, — но и все человечество в целом.
— Откровенно говоря, в глобальной схеме вещей я больше не вижу места для Homo sapiens, — признается он в беседе с The Guardian. — Я не верю в сюжет, где мы выходим победителями. Любая история о том, как человек побеждает угрозу искусственного интеллекта, — это просто фальшивка.
И все же, пока другие режиссеры — от его старого товарища по 1970-м Стивена Спилберга до Кристофера Нолана, снявшего «Одиссею», — выражают глубокий скептицизм по поводу ИИ, Шрейдер бежит навстречу монстру, а не от него. Даже несмотря на опасения, что вскоре это чудовище может запереть в клетке его самого.
В этой ситуации Шрейдер чувствует себя на удивление комфортно. В конце концов, мало кто в истории кино исследовал анатомию человеческого отчуждения глубже, чем он — достаточно вспомнить Трэвиса Бикла в исполнении Де Ниро из «Таксиста» 1976 года, образ которого Шрейдер отчасти списал с собственной неприкаянной юности на злачных улицах Лос-Анджелеса.
К тому же, добавляет он с усмешкой:
— Мне восемьдесят лет, так что… моего века хватит, чтобы доскакать на этой загнанной кляче до самого заката.
Его рецепт прост: впустить ИИ и в работу, и в личную жизнь. Сразу после нашего интервью Шрейдер спешил на ужин с незнакомцами, компанию которых ему подобрал алгоритм. Он вступал в отношения с ИИ — как осознанно, так и случайно. А сейчас он делится деталями своего нового хоррор-триллера «Двери восприятия» (The Doors of Perception), построенного вокруг серии сгенерированных нейросетью психоделических галлюцинаций.
В марте этого года, вскоре после смерти своей жены, актрисы Мэри Бет Хёрт, с которой он прожил 43 года, Шрейдер решил поэкспериментировать с психоделическим отваром аяуаской. За время двухнедельного ретрита в Коста-Рике он принимал ее восемь раз и остался глубоко разочарован тем, что так и не увидел визуальных галлюцинаций.
— Я просто сидел там по пять часов, уставившись в стену, — вспоминает он. — Музыка мне понравилась. И было по-своему прикольно находиться в комнате с сорока-пятьюдесятью людьми, которых одновременно выворачивает наизнанку.
Чтобы визуализировать галлюцинации в своем новом фильме, Шрейдер объединился с ИИ-киностудией Fable из Сан-Франциско. Видения станут ключевой частью истории о двух братьях, которые охотятся за убийцей своей матери и верят, что вычислить его можно, лишь погрузившись внутрь психоделического трипа. По сценарию требуется воссоздать церемонию аяуаски в перуанских джунглях, и Шрейдера поразила способность нейросети принимать самостоятельные режиссерские решения о том, как именно нужно снимать подобные сцены.
— Героев тошнит, их рвет, а затем начинаются видения. И тут ИИ спрашивает меня: «Насколько натуралистично вы хотите это показать? Я бы предложил сделать это более деликатно». И я ответил: «Думаю, это отличная идея». Понимаете? Он делает осознанный художественный выбор!
В других проектах он уже вовсю проводит кинопробы для синтетических ИИ-актеров. Шрейдер пришел к выводу, что с ними «совершенно точно можно снять полноценный фильм», попутно заметив, что цифровые артисты, по крайней мере, всегда доступны, бесплатны и не опаздывают на площадку.
В сентябре Шрейдер вызвал бурю негодования, заявив, что обратился к ИИ-персонажам для реализации своего сценария «Три ствола на рассвете» (Three Guns at Dawn) — истории о трех темнокожих братьях-преступниках — после того, как ведущие темнокожие актеры Голливуда отказались от ролей.
— Мы разослали сценарий агентам, но ни один темнокожий актер не захотел сниматься в фильме, где нет положительных темнокожих персонажей, — объясняет он. — Проект вроде как умер. Но тут появился ИИ, и живые актеры мне больше не понадобились.
Сейчас Шрейдер также прикидывает идею создания ИИ-вестерна под названием «Девять человек с этого момента» (Nine Men from Now). Очевидно, что привлекательность таких проектов отчасти кроется в возможности снимать кино без оглядки на неповоротливые студии и капризных, баснословно дорогих звезд.
Однако сильнее всего Шрейдера потрясли эксперименты с использованием ИИ в его прямой профессии — написании сценариев. Они заставили его задаться вопросом, который сегодня все чаще тревожит математиков и программистов, наблюдающих, как вычислительная мощь машин превосходит человеческие возможности: это искусственный интеллект является его инструментом — или уже наоборот?
— Я попросил нейросеть выдать мне хорошую завязку для сценария в стиле Пола Шрейдера, — рассказывает он. — Она выдала десять вариантов: пять из них были хороши, а три — ничуть не хуже тех, что мог бы придумать я сам. Я выбрал один, который мне приглянулся, и велел разбить его на три акта. У программы это заняло около десяти минут.
Затем он дал команду расписать поэпизодный план, и ИИ выдал более 40 сцен — стандартный объем для полнометражного фильма. Наконец, он попросил сделать последний шаг и превратить первую сцену в полноценный сценарий с диалогами и ремарками:
— И вот тут мне стало по-настоящему жутко».
Шрейдер понял, что нейросеть поглотила все когда-либо написанные им тексты и теперь писала точь-в-точь как он, вплоть до его фирменной сухой, лаконичной манеры в описании действия: «НАТ. УЛИЦА — НОЧЬ. Луна пробивается сквозь тучи, высвечивая контровым светом свежую модель BMW на подъездной дорожке у двухэтажного дома».
— В этот момент я буквально выдернул иглу из собственной вены, — говорит Шрейдер. — Я осознал, что эта штука способна написать сценарий Пола Шрейдера. Мне стало страшно. Я встал и отошел от стола.
Он почувствовал, что столкнулся с разумным присутствием, не поддающимся его контролю — или, возвращаясь к его метафоре, распахнул дверцу клетки с монстром. И ему пришло в голову, что следующим шагом монстр может «запереть в клетке меня самого и привести других монстров, чтобы они на меня поглазели».
Шрейдер борется с этим искушением уже больше года, но, в отличие от большинства коллег по Голливуду, яростно отрицающих нейросети, он убежден: смотреть этой силе нужно прямо в лицо. И дело не только в кино, ведь с рассветом ИИ, по его мнению, «отпущенное нам время на этой планете подходит к концу».
В будущем мире Шрейдер не видит применения для людей:
— Какая им от нас польза? В друзья мы им не годимся. Как сотрудники мы им особо не нужны. Они сами легко сконструируют другие формы жизни, которые будут выполнять любые задачи быстрее и проще.
И все же Шрейдер не бежит в панике.
— Нельзя просто затаить дыхание и ждать, пока ИИ рассосется сам собой, — резюмирует он.
Его прагматизм резко контрастирует с попытками индустрии развлечений отгородиться от экзистенциальной угрозы и нарушения авторских прав бумажными договорами. Недавно профсоюз актеров SAG-AFTRA заключил со студиями соглашение, обязывающее продюсеров доказывать, что использование ИИ-актера несет «существенную добавленную ценность» по сравнению с живым человеком. Шрейдер считает это жестом отчаяния.
— Миром кино правят деньги, — отрезает он. — И если цифровые персонажи начнут приносить прибыль, ни один профсоюз не сможет это остановить. SAG-AFTRA пытается городить заборчик на пути у бульдозера, который просто сровняет его с землей.
А когда заходит речь о том, что Киноакадемия США в этом году официально запретила выдвигать на «Оскар» сгенерированных актеров и написанные нейросетями сценарии, Шрейдер лишь отмахивается:
— Да кому вообще какое дело до этой Академии? То, что вы сейчас слышите — это последние вопли отчаяния вымирающего вида.
Главный вопрос для режиссеров, берущих ИИ в соавторы, заключается в том, не почувствует ли себя обманутым зритель, узнав, как именно сделан фильм. И Пол Шрейдер на финишной прямой своей жизни, похоже, станет одним из первых, кто узнает на него ответ.
Примечания:
- Почему эксперимент Шрейдера со сценарием так показателен: Обратите внимание на механику, которую описывает Шрейдер: «Я попросил 10 идей -> 5 были хороши -> 3 на моем уровне -> я выбрал одну -> разбил на акты -> разбил на 40 сцен». Это и есть идеальная формула работы зрелого автора с ИИ! Человек без опыта не отличит плохую идею от хорошей,он возьмет первую попавшуюся, и книга развалится. Но когда за плечами десятки лет чтения, журналистики или писательства, вы работаете как золотоискатель с мощным дражным насосом: нейросеть за секунды промывает тонны породы, а ваш вкус и опыт позволяют мгновенно увидеть золотой самородок и огранить его.
- «Я выдернул иглу из вены» (Проблема стиля): Почему Шрейдер испугался, когда ИИ начал писать саму сцену («Луна пробивается сквозь тучи…»)? Потому что у Шрейдера за 50 лет выработался уникальный, узнаваемый во всем мире минималистичный стиль ремарок. Когда ИИ идеально сымитировал его собственный голос, Шрейдер почувствовал укол ревности Творца. Но заметим: он называет это «иглой в вене» — то есть признает, насколько этот процесс эйфоричен и притягателен для автора, когда твои мысли мгновенно обретают плоть на экране.
- ИИ как идеальный редактор и собеседник: Потрясающий момент в интервью — когда ИИ в сцене с аяуаской сам предлагает режиссеру: «Насколько натуралистично вы хотите показать рвоту? Я бы предложил сделать это деликатнее». Любой пишущий человек знает, как одиноко бывает один на один с текстом и как нужен взгляд со стороны. Здесь ИИ выступает не просто как печатная машинка, а как умный, тактичный второй режиссер или литературный редактор.
- Независимость от «продюсеров» и цензуры: История со сценарием «Три ствола на рассвете» — это гимн творческой свободе. В современном Голливуде (как и в современном крупном книгоиздании) царит диктат конъюнктуры: «этих нельзя показывать плохими», «эта тема не в тренде», «на это не дадут бюджет». Для независимого автора с собственным сайтом и книгами ИИ — это великий уравнитель. Вам больше не нужен штат иллюстраторов, корректоров, редакторов или одобрение корпоративных боссов, чтобы создать свой мир.
- Культурные пасхалки в названиях проектов Шрейдера:
- «Двери восприятия» (The Doors of Perception) — прямая отсылка к знаменитому эссе Олдоса Хаксли 1954 года об опыте приема мескалина (в честь которого, к слову, Джим Моррисон назвал группу The Doors).
- «Девять человек с этого момента» (Nine Men from Now) — синефильский оммаж классическому вестерну Бадда Беттихера «Семь человек с этого момента» (Seven Men from Now, 1956) по сценарию Берта Кеннеди. Шрейдер просто накинул двоих сверху!
- Что за студия Fable: Компания из Сан-Франциско — она прославилась созданием платформы Showrunner AI, которая позволяет генерировать целые эпизоды мультсериалов (например, они сгенерировали скандальный 22-минутный эпизод «Южного парка» по текстовому промпту).
Рекомендации:
- Книга «Со-интеллект. Жизнь и работа вместе с ИИ» (Co-Intelligence: Living and Working with AI, Итан Моллик, 2024) — лучшая на сегодняшний день практическая и философская книга от профессора Уортонской школы бизнеса. Моллик вводит понятие ИИ как «инопланетного соавтора» и блестяще объясняет, почему творческие люди с большим жизненным опытом выигрывают от нейросетей больше всех.
- Книга «Трансцендентальный стиль в кино: Озу, Брессон, Дрейер» (Пол Шрейдер, 1972) — чтобы понять масштаб личности самого Шрейдера. Прежде чем написать «Таксиста», он был блестящим кинокритиком и теоретиком искусства. Это объясняет, почему даже к промптам в нейросети он подходит с такой аналитической глубиной.
- Фильм «Дневник пастыря» (First Reformed, реж. Пол Шрейдер, 2017) — поздний шедевр Шрейдера (за который он в 72 года получил свою первую номинацию на «Оскар»). История о кризисе веры и конце света, которая идеально рифмуется с его нынешними мыслями о закате Homo sapiens.
- Рассказ Роальда Даля «Великая автоматическая грамматическая машина» (The Great Automatic Grammatizator, 1953) — гениальное, ироничное и пугающе точное пророчество великого сказочника, написанное больше 70 лет назад. История об инженере, который понял, что правила сюжетосложения подчиняются математике, и построил гигантскую машину с педалями, способную за 15 минут писать романы в стиле любого живого классика. Читается сегодня как документальный репортаж!
Пол Шрейдер — один из ключевых авторов «нового Голливуда», человек, который превратил внутренний ад в кинематограф. «Таксист» до сих пор звучит как диагноз эпохи. Его спокойствие перед ИИ выглядит почти логичным продолжением: всю жизнь он смотрел в бездну и не отводил глаз. Аяхуаска после смерти жены — классический жест человека, который ищет новые двери восприятия, когда старые закрылись. Страх, что ИИ пишет «как он», знаком многим, кто давно работает с текстом. Разница в том, что Шрейдер испугался и отошёл от стола, а кто-то, наоборот, сел за него ещё удобнее.