«В руке Данте»: литературно-гангстерский трип Джулиана Шнабеля, пульсирующий жизнью

Взрывоопасная смесь бандитского цинизма и высокого искусства — с феноменальным Джерардом Батлером, а также Мартином Скорсезе и Аль Пачино в эпизодических ролях — движет этой безумной черной комедией, вращающейся вокруг «Божественной комедии» Данте.

Любой уважающий себя кинофестиваль обязательно включает в программу пару фильмов, которые в большей степени опираются на бредовый делириум, чем на здравый смысл. И если бы на Венецианском кинофестивале в этом году нужно было выбрать самую безумную, самую размашистую кино-авантюру, то это было бы «В руке Данте» Джулиана Шнабеля. Этот фильм, не поддающийся никакой жанровой классификации, можно описать как «Код да Винчи», пересказанный в виде жестокой криминальной сказки со сносками из XIV века. И даже когда сюжетные линии перестают сходиться воедино, от этого головокружительного аттракциона невозможно оторваться.

Шнабеля всегда привлекали фигуры крайностей (как правило, художники), для которых процесс творчества — это буквально вопрос жизни и смерти. В своей новой картине он берется за экранизацию романа Ника Тошеса (2002 год), покойного контркультурного писателя. Решение адаптировать эту книгу само по себе звучало как «красный флаг», ведь роман представлял собой тот еще сумбур. Но Шнабелю на удивление ловко удается превратить этот материал в увлекательную, приземленную сагу о том моменте, где жестокий криминал пересекается с поэтической страстью.

Миры ренессансных рукописей и организованной преступности сталкиваются здесь так, словно Умберто Эко решил написать роман в соавторстве с Джорджем В. Хиггинсом. Переключаясь между черно-белой и цветной картинкой, фильм бросает зрителя в загадочное, грубое и причудливое приключение, исследующее духовный кризис и грандиозное воровство. И пускай в финале этот эпичный, самоироничный jeu d’ésprit (интеллектуальный розыгрыш) сдувается до сентиментальной фантазии, он всё равно манит нас заглянуть в бездонную пропасть рая и ада, заставляя размышлять о грехе, искусстве и мефистофелевской сделке ради обретения богатства, власти и знаний.

Два мира, один Оскар Айзек

Фильм разворачивается в двух повествовательных плоскостях. В одной из них Оскар Айзек играет самого Данте Алигьери во Флоренции XIV века — великого поэта, чья «Божественная комедия» фактически изобрела концепцию искупления. А в США эпохи после 9/11 тот же Айзек, с подозрительно длинными волосами и змеиной враждебностью, играет Ника Тошеса — маргинального журналиста-отщепенца и одержимого фаната Данте.

Мы знакомимся с Ником в баре, где он красноречиво рассуждает о своей одержимости Алигьери и о том, что для него, как для писателя, лучше подвергнуться пыткам, чем позволить редакторам править свой текст. В нем сразу читается та антисоциальная подводная струя, смешанная с жаждой абсолютной чистоты, которая так типична для героев Шнабеля. Из флешбэков о юности в Нью-Джерси мы узнаем, что в детстве Ник буквально зарезал хулигана его же ножом, после чего пришел домой и признался в преступлении своему дяде (его играет Аль Пачино в образе гангстера с хриплым голосом). Тот ответил мальчику, что он не сделал ничего дурного и ему не нужно исповедоваться, ведь Бог вездесущ и уже всё слышал. Эту мысль зрителю стоит запомнить, потому что она станет важной частью глубокомысленного финала фильма.

Агрессивное нежелание Тошеса идти на компромиссы оттолкнуло от него издателей, и теперь он берется за неофициальную подработку от знакомых из своего криминального прошлого. Его нанимает Джо Блэк — криминальный авторитет, сыгранный Джоном Малковичем с такой насмешливой, но угрожающей манерой, что его голос буквально дрожит от подавленной ярости. Джо — немного ценитель искусства (на стене в его офисе висит автопортрет Рембрандта), и в его руки попала наводка на самую бесценную литературную реликвию в истории. Древний сицилийский католический священник, связанный с мафией, нашел в подвалах Ватикана утерянную оригинальную рукопись «Божественной комедии», написанную рукой самого Данте.

Задача Тошеса — отправиться в Палермо, украсть манускрипт из-под носа законных властей Италии, подтвердить его подлинность и организовать колоссально прибыльную частную сделку на миллионы долларов. Но сделать это ему предстоит в компании омерзительного, болтливого киллера Луи, чья задача — пускать в расход любых свидетелей.

И вот здесь на сцену выходит Джерард Батлер.

Бенефис Батлера и Малковича

Батлер, перекрашенный в блондина, играет Луи (а заодно, в качестве забавной отсылки, и Папу Бонифация VIII в средневековой Флоренции) с сатанинским наслаждением. Его голос, пропитанный непробиваемой, почти музыкальной вульгарностью, гипнотизирует. Сцена, в которой Луи заходит в бар, чтобы унизить задолжавшего хозяина, заставляет уронить челюсть от изумления. Батлер находит абсолютно точную ноту социопатичной, туповатой прямолинейности этого убийцы. Батлер и Малкович превращают бандитский рэкет в настоящий театральный перформанс, заряжая первые две трети этого длинного (151 минута) фильма бешеной энергией.

Снятая в шелковистом черно-белом цвете, первая половина «В руке Данте» настолько кривая, жестокая и захватывающая, что поневоле начинаешь жалеть, что Шнабель просто не снял чистый неореалистический гангстерский боевик. Сцена, где Ник и Луи проникают в роскошный дворец в Палермо, чтобы украсть рукопись, держит в невероятном напряжении (вы никогда не поймете, каково это — убивать невинных гражданских просто между делом, пока не увидите, как это делает герой Батлера). А процесс аутентификации рукописи временно превращает картину в захватывающий детектив: Ник выдает себя за историка, чтобы сидеть в старых итальянских библиотеках и воровать бумагу времен Данте для радиоуглеродного анализа.

Божественные галлюцинации и духовные метания

Но это длится лишь до поры до времени. Вскоре Шнабель пускает в ход свой самый вычурный гамбит: флешбэки к самому Данте Алигьери. Мы видим погружение Данте в местную политику и его первую встречу в юности с 13-летней Беатриче — девочкой, в которую он влюбился, с которой ни разу в жизни не заговорил, и в честь которой написал всю «Божественную комедию». Эти исторические вставки не то чтобы усиливают драму (они на это и не претендуют). По сути, это размышления о смысле любви и Бога. И какое-то время зритель готов в это играть — особенно когда на экране появляется Мартин Скорсезе с огромной белой бородой в роли Исайи, мудрого наставника Данте, который голосом религиозной утонченности наставляет поэта о внутреннем смысле жизни.

Беда Данте в том, что, женившись на Джемме (Галь Гадот), он был настолько духовно порабощен образом Беатриче, что оставался чужим в собственном браке и в собственной жизни. Он должен осознать эту ошибку. И он ее осознает, когда Ник (который, как вы поняли, на каком-то уровне является реинкарнацией Данте) повторяет его путь: он завязывает отношения с Джульеттой (ее тоже играет Галь Гадот) — своей новой итальянской помощницей, которая вернулась в Италию якобы помочь ему с манускриптом, но на самом деле — просто чтобы быть с ним.

У вас еще не случилась передозировка сюжетом?

За всеми этими возвышенными диалогами и зеркальными сюжетными механизмами «В руке Данте» скрывается посыл: «проснись и обними мир вокруг себя». Всё это прекрасно, но как только из фильма исчезают Луи (Батлер) и Джо (Малкович), вы чувствуете, как из картины уходит жизнь — словно у нее выбили почву из-под ног. Мы остаемся наедине с исследованиями Ника, его излишне абстрактной любовной жизнью и линией итальянской ученой (Сабрина Импаччиаторе), которая чтит Данте и по случайности встречается с гангстером (его играет Джейсон Момоа!), который намерен вырвать Нику ногти. А уж когда эти персонажи начинают стрелять друг в друга или встречать Мефистофеля (Бенджамин Клементин) в образе возвышенной певицы кабаре…

«В руке Данте» отчаянно хочет выйти за рамки наркотика простого повествования. Фильм хочет, чтобы вы испытали кайф от любви, агонии, искупления и Бога, который, по мнению авторов, всегда рядом и всё видит (а значит, секрет жизни в том, чтобы просто принять Его присутствие в каждом мгновении). Но этой жизненной философии слишком много, чтобы она могла органично раствориться в сюжете.

Джулиан Шнабель — автор «Пока не наступит ночь», «Скафандра и бабочки» и «Ван Гога. На пороге вечности» — слишком талантливый режиссер, чтобы выдать этот перегруженный слоеный пирог за безупречный зрительский опыт. Но с другой стороны, смотреть, как хороший фильм летит под откос, когда ты находишься в руках Шнабеля, — это далеко не самый скучный способ провести время.

Примечания:

• Умберто Эко: Великий итальянский писатель («Имя розы», «Маятник Фуко»), мастер интеллектуального исторического детектива с религиозным подтекстом.
• Джордж В. Хиггинс: Американский писатель, классик сурового криминального романа («Ограбление казино», «Друзья Эдди Койла»). Сравнение этих двух авторов идеально описывает тон фильма: высоколобые теологические споры перемежаются бандитскими разборками.
• Jeu d’ésprit: Французский термин (игра ума). Обозначает произведение искусства, созданное ради интеллектуальной забавы, шутки художника для узкого круга ценителей.
• Gonzo (Гонзо):  Направление в журналистике (изобретенное Хантером С. Томпсоном, «Страх и ненависть в Лас-Вегасе»), где автор сам становится героем дикого сюжета, часто под воздействием наркотиков. В кино это означает дикое, бредовое, субъективное повествование.
• Big swing (Большой замах): Рискованный творческий проект. Режиссер делает замах на шедевр, понимая, что может с треском провалиться и быть непонятым зрителями.
• Hambone art: Hambone (или ham) — это театральный сленг, означающий переигрывание, нарочитую театральность (как мы обсуждали в одном из предыдущих переводов). Батлер и Малкович играют злодеев гипертрофированно и карикатурно, превращая это в особый вид искусства.
• «В руках Данте» — часть традиции «невозможных» адаптаций: «Голый завтрак» Берроуза → Кроненберг (1991), «Автостопом по Галактике» Адамса → фильм (2005), «Облачный Атлас» Митчелла → Вачовски (2012). Общая черта: оригинальные произведения считаются «неэкранизируемыми», что одновременно привлекает и отпугивает режиссёров. Результат — почти всегда поляризующий: шедевр или провал, редко — нечто среднее.

К просмотру:

• «Скафандр и бабочка» (2007) — пожалуй лучший фильм Шнабеля; обязателен к просмотру.
• «Пока не наступит ночь» (2000) — ещё один фильм о «художнике на грани».
• «У врат вечности» (2018) — непосредственный предшественник «В руках Данте».
• «Крёстный отец» (1972) — без этого невозможно понять гангстерскую линию.
• «Код да Винчи» (2006) — для сравнения: как «массовая» культура обходится с «рукописями».

К чтению:

• Ник Тоше, «In the Hand of Dante» (2002) — исходный роман. В оригинале — плотный, эрудированный, барочный.
• Данте Алигьери, «Божественная комедия» — рекомендуемый перевод на русский: bМихаил Лозинскийb (1945–1946) — классический, поэтически точный; Александр Ревич — более современный.
• «Easy Riders, Raging Bulls» (Peter Biskind) — о режиссёрах-бунтарях Нового Голливуда; Шнабель — их наследник.
• «Mephisto» (Klaus Mann, 1936) — роман о художнике, «продавшем душу» нацистам; прямая параллель с мефистофелевской темой фильма.