Наши сердца. Глава тринадцатая. Имани

Грязно-оранжевая, прокалённая солнцем глина жгла подошвы ботинок даже сквозь толстую резину.

Лео выбрался из кузова пикапа, на мгновение застыв и судорожно выдыхая раскалённый воздух. Ткань камуфляжной рубашки промокла насквозь — пот, дизельная гарь, въевшаяся в поры мелкая пыль Катанги, которая скрипела на зубах и забивалась под ногти. Лесная дорога здесь делала петлю и обрывалась: вытоптанная площадка у основания исполинского терминалия, чьи переплетённые, толстые, как ноги ископаемых монстров, корни вылезали прямо из небольшого обрыва.

Воздух здесь стоял влажный, плотный, казалось, его можно было пощупать руками. Он пах перебродившими дикими плодами, сырой землёй и тонким, едва уловимым, но дурманящим ароматом костуса — ночного цветка, от которого у Лео сладко и больно сжималось в затылке.

Оба пикапа спрятались в тени зарослей, укрытые с обеих сторон густым зелёным подлеском. Илунга заглушил мотор. Внезапно обрушившаяся тишина леса не принесла покоя — она давила на уши. За деревом молча выстроились конголезцы Илунги: пятеро мужчин с обшарпанными «калашниковыми», молчаливые, с темными от пота лицами.

Лео подошёл к старейшинам.

— Мне… мне обязательно нужно в деревню, — сказал он, пытаясь сдержать хрип в голосе и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — В госпиталь ВОЗ. Поймите, это… это важно. У меня результаты, там люди…

Старейшины стояли неподвижно. Двое сухих, высоких стариков в застиранных белых рубахах из домотканого холста. Их лица выглядели так, будто их высекли из окаменевшего дерева. Старый колдун за их плечами — в своей пёстрой накидке, увешанный костями и сушёными лапами — даже не повернул головы, вслушиваясь в невидимую жизнь джунглей.

Старший из них качнул головой. Медленно. Безапелляционно.

— Нет.

— Послушайте! — Лео подался вперёд, но Илунга мягко, но настойчиво перехватил его за локоть. Пальцы партизана сжались как стальные клещи.

— Стой, Лео, — тихо, вкрадчиво проговорил Илунга, едва разжимая губы. — Ты не понимаешь, во что влез. Не знаю, что именно ты похитил у IC Waze… но поверь моему опыту: они перевернут всю округу. Бата Колé будет первым местом, куда заявится их ЧВК. Появишься там — подставишь под удар всех. И себя, и деревню, и своих врачей.

Имани стояла чуть позади, прислонившись спиной к борту второго пикапа. Подол её платья был запятнан глиной, короткие жёсткие волосы блестели от пота. Лео перевёл на неё быстрый, ищущий взгляд. Её чёрные глаза смотрели на него в упор. На секунду её взгляд замер на его губах, после чего она едва заметно, почти неощутимо качнула головой:

— Он прав, Лео… Не надо.

Лео стиснул зубы. Сопротивляться было бессмысленно — здесь правила диктовали джунгли и эти люди. Он полез в карман, вытащил помятый блокнот и огрызок химического карандаша. Прижав листок к вибрирующему от жара капоту, он быстро написал несколько рваных строк:

«Сара, Реми. Я жив. У меня образцы первичного штамма и кое-какие материалы по вирусу. Мне нужно всё: реагенты для ПЦР, защитные костюмы, ноутбук, мой MinION. Передайте через Илунгу. Никому в лагере ни слова. Это важно».

Лео сложил листок вчетверо и протянул Илунге.

— Передай лично Саре Хёйбрехтс или Реми Гайару. Никаких посредников. Пожалуйста.

Илунга спрятал записку в нагрудный карман камуфляжа и кивнул.

— Буду через два часа. Ждите здесь, на дорогу не вылезайте.

Дизель первого пикапа взревел. Машина, чихая сизым дымом, развернулась на узкой колее и ушла в сторону деревни, подняв столб рыжей пыли. Старейшины молча побрели по тропе обратно в чащу.

Лео и Имани остались одни. Второй пикап стоял в стороне, укрытый ветками.

— Пойдём, — тихо проговорила Имани. Её голос прозвучал бархатисто и совсем близко. — Под дерево. Тебе нужно сесть.

Они опустились на тёмную, влажную землю между сползающими в небольшой обрыв корнями старого дерева. Здесь, в глубокой полутени, царил полумрак. Воздух был густым, тёплым и плотным, словно кисель.

Лео откинулся спиной на шершавую кору. Его прислонённые к стволу карабины рядом поблёскивали воронёной сталью.

Имани села прямо напротив. Слишком близко. Её колени почти касались его ног, и Лео физически ощущал исходящее от неё сухое, манящее тепло. В полумраке её тёмная кожа светилась внутренним глянцем, а в глубине чёрных, с янтарными прожилками глаз, отражались просветы неба сквозь листву.

— Почему… — Лео прокашлялся, голосу не хватало дыхания. Он посмотрел на её губы, потом поднял взгляд к глазам. — Почему я, Имани? Зачем ты вообще втянула меня в это?

Имани замерла. Её пальцы, лениво перебирающие край платья, остановились. Она долго молчала, глядя куда-то в область его шеи, где ритмично пульсировала жилка.

— Я… — она запнулась, сделала паузу, выдыхая со свистом. — Я действительно не знаю, Лео. Правда.

Она сглотнула, медленно подбирая слова — так, словно пыталась перевести нечто древнее на чужой, сухой язык:

— В тот вечер… в Киншасе. Я надевала браслет. Тот самый, что сейчас у тебя на руке. Я носила его… да всегда носила, с детства. Медь на мне сидела как влитая. А в тот вечер… он просто соскользнул с запястья. Упал на пол. И зазвенел так странно.

Она подняла на него свои глаза. Между ними вспыхнула короткая, электрическая искра — воздух между их лицами будто нагрелся ещё на пару градусов.

— Я подняла его. Надела снова. И он… опять упал. Три раза подряд, Лео. Браслет моих предков будто отвергал меня. Словно… словно он больше не хотел быть моим. А утром, когда я снова попыталась надеть — он снова свалился. Глупо, но я решила… ну, поэкспериментировать. Взяла его с собой.

Она подалась чуть вперёд. Расстояние между ними сократилось до десятка сантиметров. Лео почувствовал её дыхание — оно пахло дикой мятой и чем-то терпким.

— И когда там, в костёле, я надела его тебе на руку… — её голос упал до шёпота, оборвался. — Я вдруг почувствовала. Вспышку. Как будто всё встало на свои места. Как будто всё стало правильно. Браслет искал тебя, а не меня. Но… как бы я объяснила это белому доктору? «Знаешь, Лео, мой медный обруч решил, что ты его новый хозяин»? Ты бы посчитал меня сумасшедшей…

Она протянула руку и опустила пальцы на его запястье — ровно туда, где тёмная медь сжимала кожу.

От её прикосновения по предплечью Лео прокатился мощный разряд тока. Кожа под её подушечками пальцев мгновенно вспыхнула жаром. Второе сердце в его груди — тёмный, несуществующий орган-симбиот — отозвалось тяжёлым, глухим толчком, от которого у Лео перехватило дыхание. Взгляд Имани метнулся к его впавшим щекам: она почувствовала эту судорогу.

Лео резко задышал. Его повело в сторону — тело внезапно охватил крупный, сжигающий озноб. Зубы застучали, по позвоночнику стекал ледяной пот.

— Лео… — в её голосе скользнула не испуганная, а какая-то страстная, жадная тревога.

Она мгновенно подвинулась вплотную, перекинув ногу и практически сев к нему на колени, чтобы удержать его дрожащие плечи. Её бёдра плотно прижались к его телу, обжигая сквозь тонкие ткани одежды. Ладонь Имани легла ему на лоб — прохладная, влажная.

— На, пей, — она свободной рукой выудила из сумки бутылку из тёмно-коричневого стекла. — Просто выпей.

— Что… что это? — выдавил Лео, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд на её губах, оказавшихся в опасной близости.

— Вода. С Запада. Из колодца в дедушкином доме. Он сказал взять с собой… Пей, не разговаривай.

Лео обхватил горлышко сухими губами и сделал несколько жадных глотков.

У воды был ошеломляющий, абсолютно нереальный вкус. Не ржавчина, не хлорка — плотная, тяжёлая жидкость с явным вкусом сырой глины, выдержанного железа и густым, сладковато-смолистым подтоном древесины. Она обожгла горло как жидкий металл.

И эффект мгновенно накрыл его.

Озноб отступил за считанные секунды. Огненная волна утихомирилась, тупая боль в рёбрах рассосалась. Второе сердце сбавило темп, подстраиваясь под ровный, глубокий ритм первого. Лео глубоко выдохнул, почувствовав, как мышцы расслабляются.

Имани не спешила отстраняться. Она продолжала сидеть вплотную, её грудь поднималась и опускалась в такт его дыханию. Пальцы её левой руки всё ещё сжимали его запястье, поглаживая медный обруч.

— Старики… — Лео выговорил это тихо, почти в её губы, не в силах отвести взгляд от её бездонных глаз. — Они говорили… про твоего прадеда. Он… он работал на Шинколобве?

Имани медленно покачала головой, её дыхание щекотало его шею:

— Нет… Жозеф — мой прадед — приехал сюда из Мбанза-Нгунгу в начале сороковых. По контракту. Он занимался геологоразведкой для американцев. Искал жилы.

— И… что произошло?

— Дедушка и бабушка… — она сделала паузу, судорожно вздохнула, глядя ему прямо в зрачки. — Они никогда не говорили об этом. Табу. Но я слышала, из разговоров в деревне… Что-то произошло в шахте. В глубокой штольне. Они что-то нашли. И после этого дед просто перестал копать. Бросил кайло, выбросил инструменты. Перестал копать землю. Вообще. Женился на местной… на моей прабабушке, и обосновался здесь. Навсегда.

— А… твои родители? — Лео осторожно поднял руку и накрыл её ладонь своей. Её кожа была невероятно мягкой и горячей.

— Погибли, — коротко ответила она, и в её голосе на мгновение прорезалась сталь. — Я была совсем маленькой. Четыре года. Набег. Племенные распри.

— А дедушка?

— После смерти бабушки он не смог здесь оставаться. Уехал обратно на родину прадеда, в Мбанза-Нгунгу.

— И ты… — Лео чуть сжал её пальцы, притягивая её ещё на миллиметр ближе. — Ты уехала с ним?

Имани замерла. В её взгляде пробежала тень — тёмная, густая, полная скрытого напряжения.

— Нет, — тихо ответила она. — Я тогда осталась. С мужем.

Лео застыл.

Воздух в груди спёрло. Слово «муж» ударило по мозгам гулким, резонирующим эхом. Он с немым изумлением уставился на неё, чувствуя, как реальность уходит из-под ног.

Имани не отвела взгляд. Напротив — она крепко, до хруста в суставах, сжала его руку, накрывая браслет.

— Илунга мой муж, Лео, — произнесла она чётко. Без тени стыда, но с какой-то затаённой, дикой тоской в голосе.

Пауза затянулась. Лео нужно было время. Секунды текли, как густая смола. Он смотрел на её лицо, на эти точёные скулы, на тёмные губы, ощущал вес её тела на своих коленях и пытался связать воедино сурового партизана с автоматом и эту женщину, от которой у него сносило крышу.

«Между нами бумага и медное кольцо на гвозде… Илунга пил виски и знал. Знал с самого начала».

— Но… — Лео откашлялся, голос прозвучал глухо. — Но почему ты все-таки уехала? Ты же сама говорила… тогда, в Киншасе.

Имани опустила голову, её лоб на мгновение уткнулся в его плечо. Лео ощутил шелковистую жёсткость её волос.

— Лео. Все женщины в нашем роду были колдуньями. Хранительницами… Но когда прабабушка вышла замуж за чужака — за геолога… да ещё после того, что случилось в той пещере… — она тяжело вздохнула. — Наш род отвергли. Старейшины объявили нас предателями крови. Мы стали изгоями. Нам не было места ни среди своих, ни среди чужих. Я должна была уйти…

Шлепок шин по рыхлой глине и рык дизеля разорвали интимную тишину леса.

Имани мгновенно отстранилась — плавно, как кошка, поднявшись на ноги и поправив платье. Лео поднялся вслед за ней, всё ещё чувствуя запах её горячего дыхания.

Из приехавшего пикапа выскочил Реми Гайяр. Его лицо было бледным, волосы растрёпаны, а в руках он сжимал тяжёлый оранжевый контейнер.

— Гонзалес! Чёрт тебя дери, чувак! — завопил Реми, едва не спотыкаясь о корни. — Ты жив?! Мы думали, тебя наёмники из Southbridge уже на ремни порезали!

И, глядя на оружие, хмыкнул:

— Ты что, по дороге решил развязать небольшую войну?

С пассажирского сиденья степенно сошла Сара. В её руках был его ноутбук и массивный металлический кейс с маркировкой биозащиты.

— Заткнись, Реми, — отрезала Сара, но в её глазах читалось колоссальное облегчение. Она подошла к Лео, критически осмотрела его заторможенный вид и кивнула. — Твоя записка нас подкосила. Мы привезли всё, что смогли вынести: портативный секвенатор MinION, реактивы, защитные костюмы, твои файлы.

Сара опустила кейс на землю и скрестила руки на груди:

— А теперь объясни — что ты собираешься со всем этим делать? Ты написал, что у тебя образцы первоисточника?

— Лео, — перебил Реми, задыхаясь от возбуждения. — Ты не поверишь! Мы перепроверили того шахтёра — Мбула Бенгу. Он… он идёт на поправку! Температура спала, поражения печени регрессируют!

—  А девочки? Те сёстры из Бата Колé?

— У них вообще нет следов вируса! Никаких! Мы трижды прогнали ПЦР! Мы думаем, мы ошиблись с первыми анализами…

— Мы не ошиблись, — тихо сказал Лео. — Вирус не ушёл. Он просто меняется.

Сара сузила глаза:

— Отдай образцы нам, Лео. Мы отвезём их в лабораторию госпиталя. Там стерильно, там оборудование, мы отправим геном в Женеву…

— Нет, — твёрдо отрезал Лео. — Госпиталь — первая мишень. Если ЧВК нагрянет — они заберут всё, а вас ликвидируют как свидетелей. Так будет безопаснее для всех. Образцы останутся у меня.

— И куда ты с ними пойдёшь?! — всплеснул руками Реми. — В джунгли? Жить в шалаше и проводить секвенирование с помощью солнечной энергии?!

Илунга, молча стоявший у крыла пикапа, сделал шаг вперёд. Его суровое лицо оставалось непроницаемым.

— В паре часов езды отсюда есть заброшенная бельгийская военная база, — спокойно произнёс он. — Мы её иногда используем. Там сухие бетонные бункеры. Есть кое-какие припасы, вода. И главное — там стоит рабочий дизель-генератор.

Имани медленно перевела взгляд на мужа. В её глазах проскользнуло нечто вроде молчаливого одобрения.

— Хорошо, — сказала она Илунге. — Отвези нас туда.

— Илунга, — Лео шагнул к нему. — Мне потребуется спутниковая связь. Starlink. Чтобы сбросить массив данных.

Партизан коротко кивнул:

— Я достану и привезу. Завтра утром, — и обращаясь к врачам сказал: — Мои ребята отвезут вас в лагерь.

Они попрощались.

— Удачи тебе, старик, — пожал руку Реми.

— Береги себя, Лео, — добавила Сара.

Партизаны начали быстро перегружать имущество. Ящики с реактивами, кейсы с биоматериалом, ноутбук — всё аккуратно укладывалось в кузов пикапа.

Когда всё было готово, Лео подошёл к дереву. На корнях лежали два израильских автомата Emtan MZ-4P и разгрузочные жилеты с боекомплектом, снятые с наёмников.

Лео с привычной, отработанной уверенностью — без суеты, с чётким металлическим лязгом — проверил затворы, отщёлкнул магазины, убеждаясь в наличии патронов, и легко закинул оружие и цинки в кузов пикапа.

Имани смотрела на него с немым непониманием. Для неё он был врачом, учёным, белым интеллигентом из Америки. А сейчас перед ней стоял человек, который обращался со штурмовыми винтовками так, будто родился с ними в руках.

Лео посмотрел на неё и промолчал.

Она повернула голову к Илунге.

Партизан встретил взгляд жены. На его спокойном лице не отразилось ни тени удивления. Илунга лишь молча, едва заметно кивнул ей. Он знал, как двигаются люди, умеющие убивать. И он уже понял, что Лео Гонзалес был одним из них.

— Пора, — сказал Илунга.

Лео первым запрыгнул в кузов, протянув руку Имани. Она вложила свою ладонь в его пальцы, ощущая, как его хватка на мгновение сжалась чуть сильнее, чем требовала приличность.

Двигатель взревел. Пикап рванул с места, вгрызаясь протекторами в бурую глину, и быстро скрылся в густой, кромешной зелени джунглей Катанги.

Старый «Хайлюкс» шёл по отработанной колее тяжело, с рыком, вгрызаясь протекторами в пластилиновую, жгучую глину. Ребристое металлическое днище кузова отдавало в суставы постоянной мелкой дрожью. Дизельный двигатель крутил вал на пределе, и эта низкая, утробная вибрация — под восемьсот оборотов в минуту — странным, почти инфернальным образом проникала сквозь подошвы ботинок, поднималась по берцовым костям и ложилась точнейшим резонансом на ритм утихшего «второго сердца».

Лео сидел, прижавшись лопатками к раскалённому борту. Его правая рука покоилась на колене, и в месте, где тёмная медь касалась кожи, разворачивалась тихая, непрерывная химическая реакция. Браслет Имани всё ещё реагировал на лихорадочный пот, на впитанную метаболизмом воду и на сухую гарь джунглей. Металл не просто грелся — он отдавал в плоть ровную, плотную, почти электрическую пульсацию. Под нижним краем меди на бледном, истончённом запястье Лео проступил въедливый, малахитово-зелёный след — ярь-медянка, въедающаяся прямо в поры. Эта хрупкая, химическая «татуировка» пахла остро и въедливо: старой медно-никелевой монетой, влажной речной галькой и кислой, окислённой кровью. Кожа под браслетом слегка зудела, но этот зуд не нёс боли — он казался швом, удерживающим чужеродную ткань в его организме от распада.

На крутом подъёме, где переплетённые корни фикуса образовали естественную лестницу, пикап на секунду заглох. Илунга выжал сцепление, заставив машину замереть в скользком наклоне, и обернулся через открытое заднее стекло кабины.

В кузове висела полная тишина, нарушаемая только треском цикад.

Взгляд партизана — выцветший, сухой, прожигающий — скользнул по Имани, чья рука всё ещё покоилась на бедре Лео, а затем медленно перевёлся на самого доктора. Лео не отвёл глаз. Он продолжал держать один из отбитых Emtan MZ-4P на коленях: предохранитель снят, палец не на спусковом крючке, а аккуратно вытянут вдоль спусковой скобы, ствол смотрит строго в сторону борта, под угол в сорок пять градусов.

Илунга посмотрел на эти пальцы. На привычный, профессиональный хват. На то, как естественным образом распределён вес разгрузочного жилета у ног Лео.

В чёрных, налитых усталостью глазах партизана не вспыхнула ни ревность, ни злоба. В них проступило глубокое, молчаливое понимание. В этом месте, где граница между жизнью и мгновенным небытием истончилась до толщины сухой каучуковой листа, все условности — бумага в Киншасе, медный обруч на гвозде, племенные табу — теряли весомость перед простым фактом: перед ним был не врач, скулящий от страха, а мужчина, которого выбрала она.

Илунга медленно полез в карман выцветшего камуфляжа, вытащил плоскую жестянку из-под английского табака и, не произнося ни слова, бросил её через окно прямо в кузов. Жестянка с сухим металлическим тоном упала на дно рядом с ботинком Лео. Внутри лежали три скрученных вручную, подсушенных листа дикого лесного табака.

Лео молча кивнул, коротко и едва заметно, наклонив голову. Илунга в ответ лишь чуть сжал губы, выбил первой передачей рычаг и нажал на газ. Пикап взревел, выплёвывая из-под задних колёс веер жидкой рыжей глины, и снова рванул сквозь смыкающуюся зелёную стену.

Глава четырнадцатая. Симфония распада →
← Пролог