Где все? Как поиск инопланетян превратился в зеркало человечества

Великое молчание: почему мы до сих пор не нашли инопланетян?

Учитывая размеры и возраст Вселенной, она должна кипеть жизнью, опережающей нас в развитии на миллионы лет. Так где же все?

В 1950 году во время визита в Лос-Аламосскую национальную лабораторию Энрико Ферми — один из создателей Манхэттенского проекта — обедал с коллегами-физиками. Разговор зашел о летающих тарелках. В какой-то момент Ферми внезапно спросил: «Ну и где же все?» (по воспоминаниям другого участника, фраза звучала так: «Неужели вам никогда не было интересно, где все?»). Иными словами, если инопланетяне существуют, почему мы до сих пор с ними не столкнулись?

Этот эпизод стал легендарным: он ознаменовал момент, когда внеземная жизнь из темы для философских размышлений превратилась в серьезную научную проблему. На протяжении веков люди гадали, есть ли жизнь на Луне или Марсе, но смирялись с тем, что мы никогда не узнаем наверняка, ведь установить контакт с другой планетой казалось невозможным. К 1950-м годам эти границы перестали казаться незыблемыми. Помимо развития космических полетов, исследователи создавали инструменты для улавливания радиосигналов, доходящих до нас от звезд, удаленных на многие световые годы. Эти технологии находились в зачаточном состоянии, но уже тогда стало ясно: человечество больше не привязано к Земле так, как прежде.

Расширение человеческих горизонтов породило неловкий вопрос. Начиная с XVI века, когда Коперник доказал, что Земля не является центром космоса, современная наука усвоила идею: в нашей планете нет ничего уникального. А если Земля статистически среднестатистическая, нет никаких причин считать ее единственной обителью разума. Учитывая возраст Вселенной — около 13,8 миллиарда лет по текущим оценкам, — она должна быть переполнена видами, чей технологический уровень несоизмеримо превосходит то, чего мы достигли за несколько тысяч лет цивилизации. И все же мы не можем найти ни малейших их следов.

Так было в 1950 году, так остается и сегодня — вопреки широко растиражированным заявлениям об обратном. С 2017 года, когда газета The New York Times сообщила, что американские военные располагают видеозаписями встреч пилотов с НЛО, тема инопланетян ворвалась в мейнстрим. Палата представителей США даже проводила слушания по поводу так называемых неопознанных аномальных явлений (НАЯ) как потенциальной угрозы национальной безопасности. Однако за размытыми и неинформативными «видео НЛО от Пентагона» так и не последовало четких снимков нечеловеческих аппаратов — точно так же, как и предыдущие волны наблюдений НЛО не принесли ни одного убедительного доказательства.

Для большинства ученых настоящая загадка инопланетян заключается не в их присутствии, а в их упрямом отсутствии.

Первая серьезная попытка уловить радиосигналы внеземных цивилизаций из дальнего космоса была предпринята в 1960 году, когда американский астроном Фрэнк Дрейк провел эксперимент под названием «Проект Озма». Используя телескоп Национальной радиоастрономической обсерватории в Западной Вирджинии, Дрейк искал сигналы на конкретной частоте электромагнитного спектра — 1420 МГц, известной как «линия водорода», поскольку именно на этой частоте атомы водорода излучают фотоны.

Поскольку водород — самый распространенный элемент во Вселенной, эту линию радиотелескопам засечь проще всего. В статье 1959 года астрономы Джузеппе Коккони и Филип Моррисон утверждали, что любой технологической цивилизации этот факт станет известен еще на «ранней стадии развития радиоастрономии» — как это произошло у людей. Они логично предположили: любой вид, желающий отправить радиосигнал для привлечения внимания космических соседей, выберет именно частоту 1420 МГц. Однако, хотя в рамках проекта «Озма» за двумя относительно близкими звездами, похожими на наше Солнце, наблюдали в течение 150 часов, никакой необычной активности на «линии водорода» зафиксировано не было.

В 1971 году НАСА собрало группу экспертов для изучения лучших способов поиска внеземной жизни. Их отчет, «Проект Циклоп», был опубликован в следующем году и с тех пор остается своего рода библией для исследователей, занятых поиском внеземного разума (SETI). В отчете призывалось построить систему «Циклоп» — «сад» из антенн диаметром от 10 километров до 10 миль, содержащий от 1 000 до 2 500 антенн. Такой массив мог бы сканировать небо в 200 000 раз быстрее, чем «Озма».

Стоимость строительства «Циклопа» оценивалась в 10–25 миллиардов долларов (что эквивалентно 77–192 миллиардам долларов сегодня), что сопоставимо с бюджетом программы «Аполлон». Система так и не была построена, а в 1993 году Конгресс и вовсе прекратил скромное финансирование проектов SETI со стороны НАСА. С тех пор все американские инициативы финансируются из частных источников — в основном миллиардерами, такими как сооснователь Microsoft Пол Аллен и предприниматель Юрий Мильнер. Благодаря прогрессу в компьютерных технологиях сегодняшние усилия SETI несоизмеримо более совершенны, чем пол века назад: они способны анализировать миллионы радиоканалов из десятков тысяч галактик. Но результат остается прежним: ни одного искусственного сигнала от внеземной цивилизации зафиксировано не было.

Истинных верующих это не смущает. Сет Шостак, астроном из Калифорнийского института SETI, пишет, что «неудача SETI сглаживается тем фактом, что выборка исследованных звездных систем до сих пор крайне мала». В 2010 году астроном Джилл Тартер, на протяжении десятилетий остававшаяся одной из ключевых фигур в этой области, подсчитала: мы изучили настолько ничтожную часть Вселенной, что это можно сравнить с попыткой зачерпнуть один стакан воды из океана, чтобы узнать, водится ли там рыба.

Если внеземные сигналы существуют и дело только в том, чтобы посмотреть в нужное место, вполне возможно, что SETI найдет один из них уже завтра. Но за более чем 65 лет поисков этого так и не произошло, и пока этого не случится, сигналы инопланетян остаются столь же гипотетическими, как и их космические корабли. Нет не только доказательств того, что пришельцы пытаются связаться с нами или посетить нас, — нет вообще никаких доказательств их существования. И это «неявление» бросает более серьезный вызов научным представлениям, чем любые наблюдения НЛО. Выясняется, что в Земле действительно есть что-то уникальное: насколько нам сегодня известно, это единственное место, где существует жизнь. Но почему?

В октябре 1961 года, через год после того, как Фрэнку Дрейку не удалось засечь инопланетные сигналы в ходе проекта «Озма», он пригласил дюжину ученых на конференцию, чтобы обсудить будущее SETI. Чтобы внести ясность в проблему, он попытался рассчитать, сколько внеземных цивилизаций в нашей галактике могут транслировать радиосигналы. Ответ, как рассудил Дрейк, зависел от семи переменных, включая такие: «Сколько планет в средней системе способны поддерживать жизнь?» и «На скольких планетах с жизнью эволюция приводит к появлению разумного вида, подобного человечеству?».

Перемножив все переменные, вы получите число потенциальных целей для SETI в Млечном Пути. Дрейк вывел формулу, которая с тех пор известна как уравнение Дрейка. В то время ни одну из переменных нельзя было оценить с хоть какой-то уверенностью. Приблизительные расчеты Дрейка «на коленке» дали оценку в 50 000 передающих цивилизаций, но это была, по сути, лишь догадка. Настоящая цель уравнения Дрейка заключалась в том, чтобы сформировать программу исследований — набор вопросов, на которые астрономы должны попытаться ответить. В XXI веке ученые добились существенного прогресса благодаря новым космическим телескопам, позволяющим увидеть космос с беспрецедентной детализацией.

Что касается первой переменной — как быстро в Млечном Пути формируются новые звезды, — сейчас оценивается, что ежегодно рождается от 10 до 20 новых звезд (это гораздо медленнее, чем в эпохи, когда галактика была молода и богаче газом). Общее число звезд в нашей галактике составляет порядка 100 миллиардов. В видимой Вселенной в целом, по оценкам, насчитывается 2 триллиона галактик, что дает в сумме около 100 септиллионов звезд (10²⁴). Во Вселенной еще так много неизвестного, что эта цифра наверняка будет пересматриваться, но она достаточно ошеломляюща, чтобы уравнение Дрейка получило многообещающий старт.

Засечь звезды гораздо проще, чем планеты, вращающиеся вокруг них. В 1961 году ответы на второй и третий вопросы Дрейка — у скольких звезд есть планеты и сколько из них потенциально обитаемы — были абсолютно неизвестны. По мере роста мощности телескопов появилась возможность обнаруживать экзопланеты (планеты за пределами нашей Солнечной системы), измеряя крошечные колебания яркости звезды, вызванные прохождением планеты по ее диску. Первая экзопланета была открыта в 1992 году, вторая — в 1995-м. В 2010-х годах темпы открытий совершили взрывной прыжок благодаря наблюдениям космического телескопа «Kepler» и спутника TESS.

К 2025 году в Млечном Пути обнаружено около 6 000 экзопланет, включая как минимум три, вращающиеся вокруг Проксимы Центавра — ближайшей к Солнцу звезды. И это лишь вершина айсберга. Хотя исчерпывающего ответа на второй вопрос Дрейка пока нет, исследование, опубликованное в Nature в 2012 году, предполагает наличие минимум 100 миллиардов планет только в нашей галактике.

Чтобы ответить на третий вопрос Дрейка — сколько из этих планет способны поддерживать жизнь, — возникла новая научная дисциплина: астробиология, учение о жизни среди звезд. Это парадоксальное направление, поскольку у него нет реальных объектов для изучения. Вместо этого астробиологи размышляют о базовых условиях, делающих жизнь возможной, и о том, как определить, соответствуют ли им далекие планеты.

Экзопланеты слишком далеки, чтобы увидеть, что происходит на их поверхности. Но можно измерить размер планеты и расстояние до ее звезды, сделав выводы об атмосфере, температуре и — более опосредованно — о магнитном поле. Поскольку Земля — единственная известная нам обитаемая планета, вполне естественно предположить, что экзопланеты, похожие на нее по этим параметрам, имеют наивысшие шансы оказаться обитаемыми.

Таким образом, астробиологические исследования включают в себя и изучение жизни на нашей собственной планете, чтобы понять диапазон условий, в которых она может развиваться. Открытие «экстремофилов» — примитивных организмов, процветающих в экстремальных средах, — показало, что живые существа способны развиваться под трехкилометровой толщей льда и в горячих источниках с температурой до 98°C. Это наводит на мысль, что та или иная форма жизни могла бы возникнуть даже на суровых, неприветливых планетах. Например, хотя на Марсе сегодня нет жидкой воды, считается, что под его поверхностью сохранились замерзшие остатки древних океанов; вполне возможно, что будущие зонды смогут обнаружить там следы жизнедеятельности экстремофилов.

В 2025 году НАСА объявило, что в образце породы, проанализированном марсоходом Perseverance, были обнаружены два минерала — вивианит и грейгит, которые на Земле являются побочными продуктами метаболизма бактерий. Эти минералы могут быть признаком того, что миллиарды лет назад на Марсе существовали примитивные микроорганизмы. Если это подтвердится, открытие станет революционным. Как писал астробиолог Дэвид Кэтлинг: «Даже самые простые микробы, коренные жители Марса… изменили бы баланс вероятностей существования жизни в других уголках галактики, ведь они доказали бы, что жизнь может зарождаться дважды в пределах одной солнечной системы». Впрочем, доказательство марсианской жизни не обязательно означало бы ее независимое происхождение на двух планетах. Не исключено, что жизнь возникла на Земле и попала на Марс (или наоборот) вместе с метеоритами или космической пылью. Это стало бы аргументом в пользу теории «панспермии», согласно которой жизнь зародилась лишь в одном или нескольких местах космоса, а затем естественным путем распространилась по нему за долгие эоны.

На Земле любой форме жизни сложнее бактерии для выживания необходима жидкая вода. Поэтому главный критерий обитаемости экзопланеты — она не должна находиться слишком близко к своей звезде (где невыносимый зной испарит воду) или слишком далеко от нее (где лютый холод превратит все в лед). Если планета земного типа находится внутри «зоны Златовласки» (зоны обитаемости), где температура «в самый раз» для существования жидкой воды, ее можно считать кандидатом на наличие жизни.

Первой такой планетой стала Kepler-452b, обнаруженная телескопом «Kepler» в 2015 году. Она чуть больше Земли, а один оборот вокруг своего светила делает за 385 дней — что очень похоже на наш 365-дневный год. К 2025 году Каталог обитаемых миров, поддерживаемый Университетом Пуэрто-Рико, содержал 29 экзопланет земного типа, и процесс их поиска только начинается. Исследование, опубликованное в Astronomical Journal в 2020 году, оценивает общее число планет в зоне Златовласки в Млечном Пути минимум в 300 миллионов, а максимум — в 6 миллиардов.

Астрономия добилась колоссального прогресса в вычислении первых трех переменных уравнения Дрейка. Трудность же, как отметила астроном Сара Сигер, заключается в том, что «первые три фактора… измеримы; остальные четыре — нет, и, возможно, никогда не будут измеримы».

Ближе всего к ответу на четвертый вопрос Дрейка — на скольких планетах действительно возникает жизнь — мы можем подобраться через поиск биосигнатур: химических соединений в атмосфере экзопланеты, которые на Земле ассоциируются с жизнедеятельностью. В 2025 году исследователи объявили об обнаружении диметилсульфида в атмосфере K2-18b — экзопланеты в зоне обитаемости звезды, расположенной в 124 световых годах от Земли. Поскольку на Земле это соединение вырабатывается океаническим планктоном, оно могло бы указывать на присутствие органической жизни. Однако открытие тут же подверглось сомнению со стороны других ученых, заявивших, что данные не доказали наличие диметилсульфида.

K2-18b — наглядный пример ограничений астробиологии. Обнаружить экзопланету крайне сложно; найти планету в зоне обитаемости — еще сложнее; засечь потенциальные биосигнатуры — задача колоссальной трудности. Но даже если бы наличие биосигнатур подтвердилось на 100%, это лишь указало бы на возможность существования жизни. Узнать наверняка, есть ли она там на самом деле — и тем более какую форму принимает, — пока невозможно.

Поиск экзопланет радикально меняет наше понимание космоса. «Мы узнали, что Вселенная кишит завораживающим разнообразием планет — их гораздо больше типов, чем мы могли себе представить», — пишет астробиолог Лиза Кальтенеггер. Но пока что этот поиск дал ровно столько же инопланетян, сколько и радиоастрономия: ноль. Чем больше мы узнаем о Вселенной, тем острее становится парадокс Ферми.

Чтобы объяснить это «великое молчание», исследователи фокусируются на трех последних переменных уравнения Дрейка: На планетах, где есть жизнь, как часто развивается разумный вид, подобный человеку? Какой процент разумных видов развивает технологии, позволяющие посылать радиосигналы в космос? И наконец, как долго существует передающая цивилизация, прежде чем исчезнуть?

Эти вопросы выходят за рамки астрономии; на них нельзя ответить — даже в теории — путем создания более чувствительных телескопов. Единственным способом пролить на них свет было бы составление каталога видов со всего космоса и изучение их истории. Но причина, по которой нам вообще приходится задавать вопросы Дрейка, заключается именно в том, что у нас нет такого каталога.

На практике размышления о внеземном разуме сводятся к размышлениям о единственном известном нам разумном виде — о нас самих. Какие условия были необходимы для эволюции Homo sapiens и создания космических технологий? И как долго, по нашим ожиданиям, сможет просуществовать технологическая цивилизация в ее нынешнем виде?

Из всех семи переменных уравнения именно последнюю — названную «L» (от length of time — «продолжительность времени») — Дрейк и его коллеги посчитали самой трудной для расчета, предложив разброс оценок от 1 000 до 100 миллионов лет. Эта неопределенность отражает тот факт, что L — по сути, прогноз будущего самого человечества. Пока наша цивилизация остается единственной известной нам технологической культурой, у нас нет способа оценить долголетие других, кроме как задуматься о том, сколько протянем мы сами.

И есть веские основания полагать, что этот срок может оказаться недолгим. Рождение радиоастрономии и космических полетов совпало с изобретением ядерного оружия; та же ракетная технология, которая отправила астронавтов на Луну, использовалась для создания межконтинентальных баллистических ракет. Человечеству удавалось избегать самоуничтожения в ядерной войне на протяжении последних 80 лет, но надо быть отчаянным пророком, чтобы гарантировать, что мы не уничтожим себя в следующие 80 — не говоря уже о 800 годах. Вполне возможно, что технологический прогресс содержит в себе встроенный limiter (ограничитель): любой вид, достаточно могущественный, чтобы вырваться со своей планеты, достаточно могущественен и для того, чтобы ее разрушить.

Дрейк полагал, что перемножение всех переменных в его уравнении даст около 50 000 передающих цивилизаций в нашей галактике. Если же истинное число окажется равным единице, значит, как минимум одна из этих переменных имеет значительно меньшее значение, чем ожидалось. Иными словами, на пути развития продвинутой цивилизации должен существовать один или несколько этапов, преодолеть которые невероятно трудно.

Как писал экономист Робин Хансон в своей влиятельной работе 1998 года: «На пути между простой мертвой материей и бурно развивающейся жизнью существует „Великий фильтр“». По какой-то причине «подавляющее большинство того, что начинает этот путь, так и не доходит до конца. Фактически, к настоящему моменту ничто среди миллиарда триллионов звезд во всей нашей прошлой Вселенной не прошло этот путь до самого конца».

Как и уравнение Дрейка, концепция Великого фильтра предлагает структуру для размышлений о том, что делает технологическую цивилизацию возможной. Любой ответ на этот вопрос задействует астрономию, физику и биологию. Но он также приводит к вопросам о человеческой природе и судьбе, которые традиционно были прерогативой философии и религии.

То, что для развития жизни необходимы определенные физические условия, осознано давно: расстояние от Солнца, наличие воды, пригодная для дыхания атмосфера. Но существует огромное количество других космических совпадений, которые могут быть не менее необходимы для возникновения и выживания жизни. Например, любой планете, регулярно подвергающейся астероидной бомбардировке, было бы трудно поддерживать жизнь долгое время. Когда 66 миллионов лет назад одиночный астероид диаметром около 10 километров врезался в полуостров Юкатан, считается, что он уничтожил три четверти всех существовавших видов, включая нептичьих динозавров.

Такие катаклизмы происходили бы гораздо чаще, если бы не Юпитер — гигантская планета, расположенная на идеальном расстоянии от Земли, чтобы перехватывать кометы и астероиды. Наличие соседа, подобного Юпитеру, может быть обязательным условием для высокоразвитой жизни, поскольку на планете без такого «щита» часы эволюции постоянно сбрасывались бы массовыми вымираниями.

Затем стоит учесть роль тектоники плит. Земная кора разделена на крупные плиты, которые очень медленно дрейфуют с течением времени. В местах их разломов старая углеродная порода уходит в раскаленные недра планеты, а новая порода образуется в виде магмы. Этот «конвейер» стабилизирует уровень углерода в атмосфере, предотвращая неконтролируемый перегрев или охлаждение, способные уничтожить жизнь.

Геологи не уверены до конца, почему на Земле есть тектонические плиты (лучшая на сегодня теория гласит, что распад радиоактивных элементов в недрах производит тепло, плавящее подповерхностные породы). Но мы знаем, что Земля — единственная планета в Солнечной системе с таким механизмом. Марс и Венера — каменистые тела сопоставимого с Землей размера — имеют твердую, монолитную поверхность, не распадающуюся на отдельные плиты. Так что вполне возможно, что тектоника плит тоже входит в список обязательных условий для жизни.

Чем больше условий требуется для жизни, тем проще сократить 100 миллиардов планет галактики как потенциальных кандидатов. «Гипотеза уникальной Земли», как пишет сербский астрофизик Милан Чиркович, утверждает, что «каждое из этих требований [к жизни] маловероятно самó по себе, и они (или, по крайней мере, кажутся) причинно независимы друг от друга. Поэтому их совокупность должна быть невероятно редкой и, вероятнее всего, единственной в своем роде в Млечном Пути».

Жизнь на Земле, похоже, возникла довольно быстро после формирования планеты: древнейшим бактериям лишь на несколько сотен миллионов лет меньше, чем самой Солнечной системе. Это выглядит обнадеживающим знаком: при правильных условиях жизни зародиться легко. Но после этих ранних шагов ключевые эволюционные вехи достигались крайне медленно. Потребовалось около 2 миллиардов лет, чтобы сформировалось первое клеточное ядро, обеспечившее переход от примитивных прокариотических бактерий к более сложным эукариотам. И еще миллиард лет прошел до появления первых многоклеточных организмов.

Поразительно, но генетические данные показывают: каждый из этих критических сдвигов происходил в истории земной жизни лишь единожды. Это наводит на мысль, что они могут быть не неизбежными этапами, которые жизнь проходит повсеместно, а чрезвычайно редкими случайностями. Жизнь на других планетах вполне может существовать в форме археев — одноклеточных организмов, способных процветать в экстремальных условиях, — так никогда и не эволюционировав до губок, не говоря уже о растениях и животных.

Что касается млекопитающих вроде нас, то наше господство на Земле также глубоко ситуативно. Динозавры были доминирующим видом на планете более 150 миллионов лет. Для сравнения: Homo sapiens существует всего около 300 000 лет — это ничтожные 0,006% истории Земли. Когда мы смотрим на историю человечества с этой точки зрения, то видим себя балансирующими на верхушке шаткой башни «Дженга», сложенной из невероятных совпадений. Столько факторов должно было идеально совпасть, чтобы мы появились на свет! Измените хоть один — и нас бы здесь не было. Возникает головокружительное ощущение: все, что мы принимаем как должное в нашем мире, на самом деле абсолютно не гарантировано. Жизни и человеку вовсе не обязательно было появляться; напротив, кудá логичнее было бы их отсутствие.

В прошлые века некоторые мыслители приходили к похожему выводу, но видели в нем доказательство Промысла Божия, сформировавшего выверенную структуру космоса ради эволюции человека. Сегодня же, вместо обращения к сверхъестественным догмам для объяснения человеческой уникальности, новое поколение космологов утверждает: нам необходимо радикально расширить представления о формах, которые могут принимать жизнь и разум, и о том, как именно мы должны их искать.

SETI работает исходя из посыла, что мы найдем инопланетян, потому что они сами хотят быть найденными. Проект ищет радиосигналы, намеренно отправленные в космос с целью привлечь внимание цивилизаций, достаточно развитых для их обнаружения. В отчете «Проекта Циклоп» утверждается: «Раса-отправитель постарается сделать задачу расшифровки и понимания сообщений максимально простой и надежной».

Это допущение отражает оптимизм начала космической эры, когда человечество высадилось на Луну и впервые заглянуло в глубины Вселенной. Достигнув так многого и так быстро, было естественно верить, что и другие разумные виды окажутся столь же предприимчивыми. Разве им не захочется покончить со своим космическим одиночеством так же сильно, как и нам?

Однако подобные представления о поведении пришельцев в своей основе антропоцентричны. Они предполагают, что любой разумный вид движим теми же мотивами, что и мы: жаждой знаний и жаждой власти. Но нет никаких причин, почему разумная жизнь в других уголках Вселенной должна была эволюционировать так, чтобы походить на нас — хоть физически, хоть ментально.

В работе 2016 года под названием «»Трудная проблема» жизни» физики Сара Имари Уокер и Пол Дэвис отмечают: «И астробиология, и наши представления о нечеловеческом сознании грешат предвзятостью, обусловленной нашим пониманием земной жизни». Мы принимаем как должное, что конкретные формы, сформировавшиеся на Земле — «от уровня клеток до многоклеточных организмов, а затем до эусоциальных и языковых обществ», — являются неизбежным продуктом законов природы, а значит, нечто подобное должно возникать везде, где есть жизнь. Но Уокер и Дэвис доказывают: на самом деле жизнь в нашем понимании — результат «сочетания случая и необходимости», включающего множество маловероятных событий, толкнувших эволюцию по совершенно новым путям.

Вместо того чтобы ждать, что все живое будет похоже на нас — с руками, ногами, ракетами и радиотелескопами, — Уокер и Дэвис предлагают взглянуть на жизнь по-новому. Они предлагают функциональное определение: жизнь — это «физический механизм, позволяющий информации оказывать причинное воздействие на материю». На Земле информация кодируется физически в нитях ДНК и синаптических импульсах; в других же уголках космоса она может принимать настолько иные формы, что мы не узнаем её, даже если столкнемся с ней лицом к лицу.

Эта идея завораживала польского писателя-фантаста Станислава Лема, который воплотил ее в ряде романов и рассказов. В его самом знаменитом романе «Солярис» человечество обнаруживает планету, покрытую мыслящим океаном. Вторая глава, «Соляристы», представляет собой подробную вымышленную историю научных споров об этом организме, напоминающем «студенистый кисель». Что это — «примитивное создание» или «высокоорганизованная структура»? Обнулит ли он «все земные этапы развития — то есть появление простейших и многоклеточных, эволюцию растений и животных», — но при этом все же станет разумным?

Роман превращается в своеобразный экзистенциальный хоррор: астронавты, застрявшие на «Солярисе», преследуются жуткими фантомами. Но это не призраки — это попытки Океана вступить в контакт с посетителями путем прочтения их разума и материализации форм, которые он там находит. Сам Океан, похоже, мыслит, создавая гигантские сложные конструкции из своих желеобразных волн. Однако люди оказывается совершенно неспособны понять смысл этих движений. Настоящая трагедия «Соляриса» — не жуткиe смерти ученых, а то, что один из них назвал «поражением контактологии, отсутствием отклика».

В последнее время теоретики и беллетристы (грань между которыми часто размывается, когда речь заходит об инопланетянах) начали выдвигать гипотезы о том, что нас отделяет от внеземных существ не разная биология. Возможно, сама биология — лишь примитивная фаза в развитии разума, которую поистине развитые цивилизации неизбежно перерастают. В конце концов, самые впечатляющие технологические достижения XXI века связаны не с освоением космоса, а с вычислительной техникой, позволяющей создавать все более детальные и мощные модели мира. Если этот прогресс продолжится, искусственный интеллект и виртуальная реальность могут окончательно вытеснить человеческий разум и материальную действительность.

Возможно, именно поэтому нам до сих пор не удалось найти следов инопланетной жизни. Когда разумные виды становятся достаточно развитыми, их целью может быть вовсе не колонизация планет, а окончательный уход из физического существования. Джон Смарт, футуролог, описывающий свою работу как «исследования ускорения», называет это «гипотезой трансценденции»: инопланетяне невидимы для нас, потому что они превзошли телесное существование в нашем понимании.

Излагая эту идею в работе 2012 года, Смарт предположил: по мере того как цивилизации развивают «все более мощные вычислительные и симуляционные способности», они будут расширяться не во внешний космос, а во внутреннее пространство, создавая виртуальные реальности, куда более сложные и интересные, чем физический мир. На Земле компьютеры становятся все более компактными по мере роста их мощности. Поэтому логично предположить, что материальный субстрат инопланетных виртуальных реальностей — «железо», на котором работает «софт» их сознания, — будет занимать все меньше и меньше физического места. В конечном счете, утверждает Смарт, этот процесс может привести к созданию технологии столь микроскопической, что она просто исчезнет с карты космоса.

Очевидно, что гипотеза трансценденции, как и идея галактической колонизации времен холодной войны, грешит презентизмом — экстраполяцией текущих трендов в бесконечное будущее. Она возводит компьютерную революцию XXI века во вселенский закон, которому должна следовать каждая технологическая цивилизация.

И все же в размышлениях о внеземной жизни трудно избежать определенной доли антропоцентризма и презентизма. В отсутствие реальных данных об инопланетянах любые мысли о них остаются актом воображения. А единственный материал, с которым может работать наше воображение, — это наш собственный опыт. По мере того как меняется понимание нашего собственного вида, меняется и представление о том, что вероятно или возможно для наших космических «других». Подобно тому как истории о контактах с НЛО служат человеческими свидетельствами, а не научными уликами, так и все наши попытки осмыслить и найти пришельцев лучше всего понимать как эволюционирующий автопортрет самого человечества.

Примечания:

• Парадокс Ферми и «Великое молчание» (The Great Silence): Это базовый терминологический аппарат современной астрофизики и футурологии. «Великое молчание» — термин, введенный популяризаторами науки (в частности, Дэвидом Брином), описывающий отсутствие видимых проявлений деятельности инопланетных цивилизаций при высокой вероятности их существования.
• Линия водорода (частота 1420 МГц / 21 см): Фундаментальная радиолиния в астрономии. Излучается атомами нейтрального водорода. Так как водород — самый частый элемент во Вселенной, эта частота считается радиоэфирным «маяком», который радиоастрономы любых цивилизаций откроют первым делом. В научной фантастике и научно-популярной литературе ее часто называют «космическим радиоканалом по умолчанию».
• Зона обитаемости / Зона Златовласки (Goldilocks Zone): Область вокруг звезды, где условия не слишком горячие и не слишком холодные для существования жидкой воды. Термин происходит из английской сказки «Goldilocks and the Three Bears» (в русской традиции — «Маша и три медведя»), где девочка выбирала кашу/стул/кровать, которые были «в самый раз».
• Великий фильтр (The Great Filter) и Робин Хансон: Концепция, предложенная экономистом Робином Хансоном в 1998 году. Она гласит: если мы не видим инопланетян, значит, на пути от зарождения материи до межзвездной цивилизации есть барьер («фильтр»), преодолеть который почти невозможно. Главный вопрос для человечества: наш Великий фильтр уже позади (например, возникновение эукариот/многоклеточности) или впереди (ядерное/технологическое самоуничтожение)?
• Гипотеза трансценденции (John Smart) и Концепция STEM-сжатия: Джон Смарт предлагает идею, что развитые цивилизации двигаются не наружу (в космос, outer space), а внутрь (inner space), уменьшаясь в размерах и уходя в плотные, суперэффективные виртуальные реальности (достигая пределов плотности энергии и информации — так называемых «микрочерных дыр»).
• Станислав Лем и «Солярис»: Лем одним из первых в мировой фантастике показал, что чужой разум может быть настолько иным, что сам термин «контакт» теряет смысл, поскольку у людей и инородного разума не будет точек пересечения в понятийном аппарате.