«Мы спеклись» — Почему киберпанк оказался прав во всем, кроме одного

Будущее, предсказанное киберпанком, наступило: во многом ли он оказался прав?

— Киберпространство — это галлюцинация консенсуса, переживаемая ежедневно миллиардами легальных операторов во всех странах… Графические данные, представляемые сознанию каждого пользователя, абстрагируются от банков данных каждой человеческой компьютерной системы. Невообразимая сложность. Световые линии, выстроенные в не-пространстве ума, кластеры и созвездия данных. Как огни города, удаляющегося…
— Уильям Гибсон, «Нейромант», 1984

От ИИ до мозговых имплантов — киберпанк предвосхитил гораздо больше, чем многие думают. Однако его главное предсказание касалось вовсе не технологий.

Десятилетиями научно-фантастический поджанр, известный как киберпанк, рисовал нам будущее, полное хромированных наемников, ковбоев киберпространства и хакеров, сражающихся с транснациональными корпорациями. Сорок лет спустя это будущее во многом наступило — просто не совсем так, как ожидали его создатели.

Нейроинтерфейсы вроде Neuralink, умные очки на базе ИИ и все более совершенные роботизированные протезы начали переносить «хромированное» будущее из научной фантастики в реальный мир. В то же время горстка технологических гигантов, включая OpenAI, xAI, Anthropic, Meta и Google, теперь определяет, как миллиарды людей общаются, работают и все чаще взаимодействуют с искусственным интеллектом.

Как следует из названия, киберпанк смешивает передовые технологии (cyber) с бунтарским, антисистемным духом панк-движения (punk). В результате рождается концепция «High tech, low life» («Высокие технологии, низкий уровень жизни»), популяризированная писателем-фантастом Брюсом Стерлингом. В этом мире поразительные инновации соседствуют с вопиющей нищетой, преступностью, коррупцией и всевластием корпораций. От «Нейроманта» Уильяма Гибсона до «Лавины» Нила Стивенсона, от «Первому игроку приготовиться» до игры Cyberpunk 2077 — жанр рисовал мир с вышедшим из-под контроля ИИ, глубоким погружением в виртуальную реальность, кибернетическими улучшениями тела и мегакорпорациями (вроде печально известных Arasaka и Militech), чье могущество сопоставимо с властью целых государств.

Для многих из тех, кто создавал интернет-культуру в конце 80-х и 90-х годах, эти истории казались не столько мрачными антиутопическими предупреждениями, сколько чертежами того, какими могут стать технологии.

Кен Гоффман — более известный как R.U. Sirius, соучредитель культового журнала Mondo 2000 и соавтор «Руководства по киберпанку» — вспоминает эру киберпанка как время экспериментов и оптимизма.

— Вся эта мрачность, конечно, присутствовала и в Mondo, но тогда всё это воспринималось скорее как игра, — рассказал Гоффман изданию Decrypt. — Если антиутопии и суждено было наступить, то в тот момент она происходила лишь в наших головах, и мы могли над ней посмеяться.

Однако будущее, по его словам, оказалось куда менее кинематографичным.

— Даже сейчас некоторые думают, что апокалипсис будет захватывающим, в духе «Безумного Макса», но в реальности он очень скучный и банальный.

Как и многие пионеры раннего интернета, Гоффман верил, что персональные компьютеры и сетевые технологии отберут власть у правительств и корпораций.

— Нам казалось, что они в какой-то мере безобидны, — говорит Гоффман. — Они сами вручали нам эту силу, а мы собирались использовать ее по-своему — возможно, даже свергнуть их, свергнуть правительство, свергнуть вообще всё.

Вместо этого многие компании, создававшие эти технологии, сами превратились в могущественнейшие институты планеты.

— Думаю, это было одной из наших ошибок. Мы не учли, что всё станет только жестче.

Гоффман также стал свидетелем того, как интернет потерял одну из своих главных характеристик — анонимность.

— В итоге Facebook (принадлежат компании Meta, признанной экстремистской на территории РФ) заставил меня сменить имя с R.U. Sirius на Кена Гоффмана, — вспоминает он. — Это казалось началом конца чего-то очень важного.

Оглядываясь назад, он задается вопросом: не способствовало ли киберкультурное движение созданию интернета, в котором мало кто из его пионеров смог бы узнать свое детище?

— Разрушили ли мы общепринятую реальность? — рассуждает Гоффман. — И не разрушили ли мы заодно саму реальность и правду?

Для Ширы Чесс, профессора исследований медиа и развлечений Университета Джорджии и автора книги «Невидимый интернет», непреходящая ценность киберпанка заключается не столько в его эстетике, сколько в том, что он понял о природе власти.

— Мы пытались разглядывать блестящие обертки, не задумываясь о том, что под ними скрывается, — пояснила Чесс. — А ведь за этими глянцевыми поверхностями, которые подразумевает киберпанк, всегда кроется антиутопия.

Она утверждает, что главным предсказанием киберпанка были вовсе не кибернетические конечности или зеркальные очки.

— То, с чем никто не хотел сталкиваться лицом к лицу, — это момент, когда корпорации полностью захватили цифровые пространства, — говорит она. — На этом всё. Мы спеклись.

Хотя в большинстве случаев интернет остается бесплатным и общедоступным, все большая его часть теперь скрыта за платными подписками, проприетарными (закрытыми) моделями ИИ и экосистемами, контролируемыми горсткой компаний.

Чесс видит ту же тенденцию и вокруг искусственного интеллекта. Вместо того чтобы бояться разумных машин, ее больше беспокоит то, как общество о них говорит. В ноябре 2022 года Илон Маск предупредил, что человечество, возможно, «призывает демона». Выступая в Массачусетском технологическом институте (MIT) в 2014 году, глава Tesla и SpaceX сравнил исследователей ИИ с магами, пытающимися вызвать духов.

— Я не верю, что внутри ИИ сидит демон, — отмечает Чесс. — Но я верю, что чем больше мы ведем себя так, будто он там есть, тем сложнее будет убедить будущие поколения в обратном.

И все же она видит признаки зарождения нового киберпанк-движения, указывая на растущую популярность «кибердек» (cyberdecks) — кастомных портативных компьютеров, собранных из подержанного железа, готовых компонентов и работающих на ПО с открытым исходным кодом. Это попытка обычных людей вернуть контроль над персональными технологиями.

— Я надеюсь, что киберпанк обретет в этом новую жизнь, и, возможно, этот переход к кибердекам — лишь первая фаза, — говорит она, описывая это движение как способ «пофантазировать о технологиях, которые не контролируются так жестко, как сейчас».

Такая философия распространяется и на программное обеспечение. По мере того как ИИ-ассистенты для написания кода становятся нормой, Чесс опасается, что разработчики рискуют еще больше отдалиться от систем, от которых зависят.

— Чем больше вы полагаетесь на ИИ, тем меньше вероятность того, что вы реально понимаете, как работают системы, — предупреждает она. — Чтобы дать отпор, людям придется заново учиться программировать и создавать вещи, не зависящие от корпораций.

Она также видит признаки того, что конфликт, лежащий в основе киберпанка, снова разгорается в реальном мире. Такие организации, как Stop the AI Race, Исследовательский институт машинного интеллекта и различные общественные группы все активнее выступают против строительства новых дата-центров для ИИ из-за опасений по поводу колоссального потребления воды, электроэнергии и вреда для экологии. В то же время разработчики open-source проектов и защитники конфиденциальности бросают вызов закрытым ИИ-экосистемам. А с недавних пор агенты вроде OpenClaw и Hermes Agent предоставили обычным пользователям собственные независимые, самообучающиеся ИИ-модели.

— Основной нерв киберпанка заключается в том, что ему всегда нужна цель для сопротивления, — подытоживает Чесс. — Всем этим антигероям-мстителям было необходимо с чем-то бороться, и этим «чем-то» всегда была корпоративная база.

Борьба с правительственным и корпоративным гнетом с помощью кода также ощущается в сфере криптовалют и блокчейна. Например, группы вроде Project Spartacus используют сеть Биткоина для сохранения афганских военных дневников WikiLeaks от цензуры. А в 2023 году выяснилось, что копия оригинального манифеста (Whitepaper) Биткоина была тайно спрятана в операционной системе Apple — macOS.

Однако, как и в киберпанке, гнев в адрес ИИ-компаний может принимать радикальные формы. В апреле подозреваемый, по сообщениям СМИ, бросил коктейль Молотова в дом генерального директора OpenAI Сэма Альтмана в Сан-Франциско, а затем угрожал штаб-квартире компании.

На вопрос о том, что будет дальше, Чесс указывает на молодые поколения.

— Думаю, нас что-то ждет, — говорит она. — У зумеров и поколения Альфа сформировалось очень тонкое, нюансированное отношение к технологиям, на которых они выросли.

Сорок лет спустя после выхода «Нейроманта» киберпанк выглядит не как провалившийся прогноз, а как поразительно точное пророчество. Куда больше удивляет то, что самым долговечным предсказанием жанра оказался не хром на телах, а непримиримая борьба за то, кто именно будет им управлять.

Примечания:

• «Ковбои киберпространства» (Cyberspace cowboys): Это прямая отсылка к роману Уильяма Гибсона «Нейромант» (1984), где хакеров называли ковбоями (console cowboys), потому что они «скакали» по виртуальным просторам Матрицы.
• Кибердеки (Cyberdecks): В классическом киберпанке это портативные консоли, через которые хакеры подключались к Сети. Сегодня это реальное DIY-движение (Do It Yourself): энтузиасты собирают портативные, брутально выглядящие компьютеры из механических клавиатур, маленьких экранов и плат типа Raspberry Pi. Их делают специально, чтобы быть независимыми от Apple, Microsoft и облачных сервисов.
• R.U. Sirius / Кен Гоффман: Псевдоним писателя — это фонетическая игра слов (звучит как «Are you serious?» — Ты серьезно?). Mondo 2000 был культовым журналом 90-х, эдаким предвестником Wired, где смешивались технологии, киберпанк, философия хакеров и контркультура.
• Arasaka и Militech: Это названия двух крупнейших враждующих мегакорпораций из вселенной настольной игры Cyberpunk 2020 и видеоигры Cyberpunk 2077 от CD Projekt Red. Они производят оружие, контролируют правительства и имеют собственные частные армии. В статье они приводятся как аналог современных Google, Meta или OpenAI.
• «Безумный Макс»: Это стать пример постапокалиптики. Респондент противопоставляет яркий, взрывной конец света из кино реальному киберпанку, где конец света — это просто скучный, затяжной экономический кризис и жизнь по подписке.

Рекомендации:

• Уильям Гибсон, «Нейромант» (1984) — обязательно в оригинале или в переводе В. Волковского (издательство «Азбука»). Лучший перевод на русский язык — дискуссионен; наиболее распространённый — перевод С. Саксина.
• Нил Стивенсон, «Лавина» (1992) — для понимания того, что такое «метавселенная» и почему Марк Цукерберг не её изобретатель.
• Брюс Стерлинг, «Зеркальное отражение» (антология, 1986) — лучший сборник классического киберпанка.
• Документальный фильм «Cyberpunk» (1990, реж. Маршо Тимм) — интервью с Гибсоном, Стерлингом, Тимоти Лири и другими.
• Шира Чесс, «The Unseen Internet» — для понимания невидимой инфраструктуры цифрового мира.
• Reddit: r/cyberDeck — если хотите своими руками собрать кибердеку и почувствовать себя хакером из «Нейроманта».
• «Blade Runner» (1982, реж. Ридли Скотт) и «Blade Runner 2049» (2017, реж. Дени Вильнёв) — если вы ещё не видели: это не просто кино, а визуальный манифест жанра.
• Юрий Мельников, «Код\а» (2025) — Апокалипсис XXI века. За захватывающим сюжетом и стилистическим блеском скрываются вопросы: Что есть наша реальность в эпоху, когда символы (цифры на счетах) окончательно подменили собой субстанцию? Что происходит с миром, когда его перестают «читать» и осмысливать, а лишь потребляют?

Киберпанк — жанр, который прожил удивительную жизнь. В 1984 году Гибсон описал мир, который читался как фантазия. В 1992 году Стивенсон описал метавселенную, которую восприняли как развлечение. А сейчас мы живём в мире, где всё это — реальность, — и обнаруживаем, что «Нейромант» был не приключенческим романом, а инструкцией по выживанию.