Гений, рулетка и вареные яйца: «Идиот(ы)» — самый хулиганский байопик года

Джонни Флинн и Эйми Лу Вуд блистают в хулиганском, эксцентричном и неожиданно нежном байопике польского дуэта о Федоре Михайловиче и его недооцененной жене Анне, спасшей классика от рулетки и забвения.

Заканчивая расшифровку рукописи, которой суждено стать одним из главных шедевров мировой литературы, Анна Достоевская (Эйми Лу Вуд) не может сдержать ликования:

— Это наш лучший роман!

Она, конечно, тут же осекается и смущенно поправляет сама себя:

— То есть… твой лучший роман.

Но к этой минуте зритель уже прекрасно понимает: оговорка была абсолютно точной. Да, на обложке будет красоваться имя Федора Достоевского, а текст написан его слогом. Однако остроумная, едкая и намеренно дерзкая трагикомедия Малгожаты Шумовской и Михала Энглерта «Идиот(ы)» (The Idiot(s)) наглядно напоминает: даже титаны духа никогда не совершают свои титанические подвиги в одиночку.

Среди бесконечной череды традиционных кинобиографий фильм выгодно выделяется уже тем, что авторы наотрез отказались пересказывать всю жизнь классика от колыбели до гробовой доски, сосредоточившись на одном замкнутом, предельно конфликтном эпизоде. Лента берет за основу документальное исследование американского слависта Эндрю Д. Кауфмана «Жена игрока: Подлинная история любви, риска и женщины, спасшей Достоевского» (The Gambler Wife) и превращается в язвительный эксперимент по отделению творца от его творений.

Но это делается вовсе не для того, чтобы оправдать пороки гения ради наслаждения его книгами. Напротив: срывая с Федора Михайловича хрестоматийный елей и обнажая самые неприглядные черты его характера, авторы парадоксальным образом помогают заново разглядеть ценность его художественной оптики. Привычный образ седобородого пророка и мудреца, препарировавшего бездны человеческой души, с треском сменяется портретом жалкого лудомана, вечно нетрезвого шута и капризного инфантила, тонущего в собственной гордыне.

Экранный Достоевский в исполнении Джонни Флинна слеплен из плоти, крови, рвоты и прочих неаппетитных физиологических субстанций. Он куда ближе к собственным одержимым и пропащим персонажам, чем к благообразному истукану с портретов Перова. Молодожены только что прибыли в Германию в свое свадебное путешествие. Шлейф всеевропейской славы «Преступления и наказания» уже тянется за писателем, однако буржуазный лоск и сытое чванство Западной Европы вызывают у невыносимо гордого почвенника приступы яростного отторжения. В начале картины он буквально «переигрывает в русскость» своего вечного визави Ивана Тургенева (звезда «Зоны интересов» Кристиан Фридель), вызывая того на пьяный импровизированный батл вприсядку. Малодушный и лощеный Тургенев давно ассимилировался на Западе и наслаждается европейским комфортом — одного этого для Федора достаточно, чтобы презирать коллегу до глубины души.

То, что над фильмом работал польский тандем Шумовской и Энглерта — бывшие супруги, чья личная и профессиональная жизнь годами переплеталась самым причудливым образом, — идеально объясняет, почему картина решена как бенефис для двоих. В этой конструкции Анна несет на себе не меньший драматургический вес, чем ее именитый муж — если не больший.

Шумовска и Энглерт с порога дают понять, что их не интересуют замшелые штампы академических драм о «великих мужах, вершивших великие дела». Федор у Флинна — комически невыносимый сплав бахвальства, детской обидчивости и бездонной жалости к самому себе. В первом же кадре мы видим, как писатель злобно сверлит взглядом попутчицу в купе поезда, с хрустом чистящую вареные яйца, пока надрывный классический саундтрек гиперболизирует нелепость его аффекта. (Этот открывающий титр — «В конце ноября, в оттепель, часов в девять утра…» — служит первой из множества любовных цитат из «Идиота»).

С уст гения легко слетают реплики вроде: «Толстой просто обгадится от зависти!» (о романе, который Федор Михайлович вот-вот непременно начнет писать со дня на день) или истошное: «Пни меня по лицу!» (адресованное Анне в рамках специфического фут-фетишистского ритуала самоуничижения). Но вместо работы над рукописью творчески заблокированный классик с головой уходит во все тяжкие: то кутит с аристократической богемой, которую публично презирает (включая Тургенева и его язвительную пассию в исполнении блистательной, но преступно мало задействованной Вики Крипс), то спускает последние гроши на рулетке. Дома же писатель мечется между пьяным угаром и слезливым отчаянием, а в его рабочих тетрадях вместо черновиков Анна находит лишь каракули с обнаженными женщинами.

Вся эта ситуация грозила бы скатиться в невыносимую чернуху, если бы авторы не наделили Анну Сниткину в исполнении великолепной Эйми Лу Вуд столь мощным запасом обаяния, остроумия и несгибаемой воли. Знакомая зрителям по «Половому воспитанию» и «Белому лотосу», Вуд начисто лишает свою героиню статуса пассивной жертвы. Да, обстоятельства ломают ее с жестокостью русского романа: доходит до того, что девушке приходится закладывать ночные горшки в ломбард и питаться уличными объедками. Однако Анна не опускает рук. Она виртуозно лавирует между кредиторами, гасит скандалы, выбивает авансы и даже втайне от мужа сама строчит страницы рукописи, чтобы успокоить разъяренного издателя.

Их связь при всей токсичности держится на удивительно живой, почти хулиганской химии: они искренне любят друг друга, держатся за руки в постели и дурачатся. Анна принимает мужа со всеми его чудовищными изъянами, понимая, что его вера в целительную силу страдания — это то самое сырье, из которого рождаются великие тексты.

Режиссеры сознательно разрушают музейную пыль костюмной драмы скатологическим юмором и постмодернистскими анахронизмами. В одном из ресторанов знати подают десерт в виде шоколадного мусса, выдавленного прямо из-под хвоста фарфоровой собачки; в салоне звучит акустическая, лишенная синтезаторов версия хита группы A-Ha «Take on Me» (чьи жалобные строчки звучат как идеальный саундтрек к мольбам промотавшегося Федора); а гротескная аристократия Баден-Бадена карикатурно упивается собственным моральным разложением.

Впрочем, во второй половине фильм начинает пробуксовывать. Бесконечно повторяющийся цикл — Федор спустил деньги, ползает на коленях в слезах, умоляет о прощении, крадет последние сбережения и снова все проигрывает — начинает утомлять. Пытаясь разнообразить рутину, авторы прибегают к громоздким сюрреалистическим фантазиям: Федор спасается бегством от катящегося на него гигантского шарика от рулетки или предстает перед революционной гильотиной по обвинению в махровом мужском шовинизме. Эти метафоры в лоб кажутся избыточными: мы и без гильотины отлично поняли, каким домашним тираном он мог быть.

Тем не менее в своих лучших сценах «Идиот(ы)» добивается главного. Сдернув кумира миллионов с бронзового пьедестала прямо в грязь бытовых пороков, фильм делает чудо рождения великого романа еще более осязаемым. В одной из сцен пораженный терпением Анны Тургенев восклицает:

— Каждому русскому писателю нужна такая жена, как вы!

На что фильм Шумовской и Энглерта лукаво подмигивает из темноты: велика вероятность, что у многих русских классиков именно такие жены и были. Просто их имена слишком долго оставались на полях.

Примечания:

• Реальная основа сюжета (Заграничный побег 1867–1871 гг.): После смерти брата Михаила Достоевский взвалил на себя гигантские долги журнала «Эпоха» и семьи брата. Чтобы спастись от долговой тюрьмы, в апреле 1867 года 45-летний писатель и его 20-летняя новоиспеченная жена Анна Сниткина (нанятая им ранее как стенографистка для романа «Игрок») уехали в Европу. Запланированная трехмесячная поездка затянулась на четыре мучительных года нищеты, болезней и карточного безумия.
• Смерть первенца: В Женеве в 1868 году у Достоевских родилась дочь София, которая умерла от простуды в возрасте трех месяцев. Это горе едва не сломало обоих, но окончательно сцементировало их брак.
• Вражда с Тургеневым в Баден-Бадене: Встреча писателей летом 1867 года закончилась грандиозным скандалом. Тургенев только что опубликовал роман «Дым», где критиковал Россию; Достоевский явился к нему вернуть старый карточный долг (50 талеров), но разговор перерос в политическую перепалку. Федор Михайлович язвительно посоветовал Тургеневу «купить в Париже телескоп, чтобы разглядывать Россию». Впоследствии Достоевский карикатурно вывел Тургенева в «Бесах» под именем самовлюбленного писателя Кармазинова.
• Стенографистка, спасшая классика: Анна Григорьевна Достоевская (Сниткина) вошла в историю как первая в России женщина-предприниматель в книжном деле. Она освоила издание книг, вела переговоры с кредиторами, выкупила заложенные вещи и в итоге полностью избавила семью от долгов. Без ее виртуозного владения стенографией романы «Идиот», «Бесы» и «Братья Карамазовы» просто не были бы написаны в срок.
• Кто такие Малгожата Шумовска и Михал Энглерт: Ведущий дуэт современного польского авторского кино («Лицо», «Тело», «Снега больше не будет»). Шумовска славится своим бескомпромиссным сатирическим взглядом на национальные мифы, религиозное лицемерие и человеческую телесность.
• Джонни Флинн: Британский актёр и музыкант, известный по «Зверю» и сериалу «Lovesick». Здесь он полностью растворяется в роли: голос, походка, манера унижаться — всё работает. Эйми Лу Вуд после «Белого лотоса» снова играет молодую женщину рядом с более старшим, сложным мужчиной, но на этот раз с гораздо большей внутренней силой.

Рекомендации:

• Обязательно прочитайте «Идиота» Достоевского сразу после — станет понятно, сколько личного безумия туда перекочевало.
• Книга Эндрю Кауфмана «The Gambler Wife» — если хотите реальную (и ещё более драматичную) историю Анны.
• Другие фильмы про «женщин за великими мужчинами»: «Джеки» (про Жаклин Кеннеди), «Большая маленькая ложь» нет, лучше «Мистер Тёрнер» Майка Ли или «Гений» про Максвелла Перкинса.
• Если нравится именно этот тон (биография + абсурд + любовь): «Внутри Льюина Дэвиса» братьев Коэн или «Молодость» Соррентино.
• Из работ самих Шумовской и Энглерта: «Никогда больше не будет снега» — тоже странная, телесная и очень европейская вещь.

Вердикт:

Картина получилась редкой: она одновременно издевается над культом великого писателя и искренне любуется женщиной, которая этот культ практически в одиночку поддерживала. Не идеальная, местами затянутая, но живая, смешная и неожиданно тёплая. Именно такие фильмы и нужны классикам — чтобы их иногда снимали с пьедестала и показывали людьми.