Цифровой ад для Кэрри: новый взгляд на шедевр Стивена Кинга пугает сильнее оригинала

Этот умный и проницательный ремейк выводит подростковую жестокость и телекинетический террор на новый уровень. Даже сцена в душевой здесь ощущается куда мучительнее, чем в оригинале.

Очевидно, именно таким этот проект и задумывался. Новая экранная версия оказалась заметно милосерднее оригинального фильма — возможно, намеренно, а возможно, в силу строгих законов сериальной формы: экранные «злодеи» попросту не могут оставаться карикатурными исчадиями ада на протяжении столь длинной дистанции, иначе зритель быстро потеряет к ним интерес. Впрочем, в нашем сегодняшнем, все более ожесточенном мире подобная гуманность кажется не просто уместной, а единственно верной.

Новая «Кэрри» начинается с уважительного поклона первоисточнику. Экран открывается картиной пылающего школьного спортзала: истошные крики операторов службы 911 звучат поверх кадров огненного шторма, который сначала пожирает здание школы, а затем перекидывается на весь сонный городок. Аудиозаписи звонков сменяются сухими сводками о двух сотнях погибших, а дымящиеся руины растворяются в псевдодокументальных интервью с уцелевшими очевидцами и бывшими одноклассниками Кэрри. «Застенчивая», — вспоминает один. «Агрессор», — перебивает второй. «Жертва». «Тихая… по-настоящему добрая». «Чудовище».

Затем хроника отматывается назад, к знакомству с самой Кэрри (Саммер Х. Хауэлл). Полицейские выбивают дверь дома Уайтов и находят перепуганную девочку, прячущуюся вместе с матерью Маргарет (Саманта Слойан) в тесном чулане для молитв. Отец Кэрри трагически погиб на производстве — причем никто из коллег даже не догадывался о том, что у него была семья. Кэрри всю жизнь провела на домашнем обучении и ни разу не выходила за пределы глухого садового забора. И все же перед нами отнюдь не тот забитый, искалеченный зверек, которого ожидаешь увидеть. Зная, какая трагедия ждет впереди, почти физически больно наблюдать за тем, насколько эта девочка открыта миру, любопытна и искренне жаждет ощутить вкус новой жизни без тирании патриарха — жизни, в которой ей придется пойти в обычную школу, а Маргарет — устроиться на работу. Хауэлл блестяще воплощает на экране светлый, искренний образ, который в неумелых руках легко мог бы скатиться в слащавую «Энн из Зеленых Крыш с предменструальным синдромом», а не в доведенную до края будущую фурию возмездия.

Да и Маргарет здесь вовсе не карикатурная кликуша-фанатичка из старой экранизации. Консервативное христианство, несомненно, составляет стержень ее личности, а многолетний брак с властным мужем, одержимым конспирологией, оставил глубокие рубцы. Однако в трактовке Майка Флэнагана (а гипнотическая игра Саманты Слойан берет за живое в каждой сцене) эта догматическая вера неразрывно переплетена с глубокой, щемящей материнской нежностью и животным страхом за судьбу дочери. Маргарет выброшена в незнакомый социум одновременно с Кэрри, и авторы препарируют кризис взрослой женщины с той же трепетной заботой, что и душевную ломку ее ребенка. Благодаря этому история обретает подлинную драматургическую глубину.

Подобная сложность подарена и антагонисткам. Главная мучительница Кэрри — школьная королева Крис (Элисон Торнтон) — получает внятные психологические корни (но отнюдь не оправдания) своей садистской ярости. Сью (Сиена Агудонг) с первых же эпизодов разрывается от мук нечистой совести, а тонкие социальные связи внутри девичьей клики прописаны с исключительной достоверностью.

И все же главное блюдо здесь — травля. Пробуждение телекинетических сил не то чтобы отодвинуто на обочину, но в завязке сериала паранормальное явно капитулирует перед куда более осязаемым бытовым ужасом: изощренным насилием, которому банда Крис подвергает новенькую. Хрестоматийная сцена унижения в душевой, знаменующая первую менструацию, в современных реалиях неизбежно снимается на смартфоны и тут же сливается в ядовитый школьный телеграм-канал в духе «Сплетницы». В эпоху вездесущих камер и соцсетей каждый акт буллинга приобретает поистине инфернальный масштаб.

Разумеется, в этой экранизации нет той первобытной, сокрушительной грайндхаусной ярости, которой брал культовый фильм Брайана Де Пальмы 1976 года. Но взамен она предлагает интеллектуальную зрелость, тонкий психологизм и честный диалог о бездонной глубине подросткового сердца — сосуда, способного в равной степени вместить как безграничную доброту, так и абсолютное зло, — а также о нашей бессильной неспособности научить детей правильному выбору.

Примечания:

1. Возвращение к структуре книги Стивена Кинга: Дебютный роман Стивена Кинга 1974 года был написан в эпистолярно-документальном жанре: нарратив перемежался отрывками из фиктивных правительственных отчетов, вырезками из газет, стенограммами допросов комиссии Уайта и мемуарами выживших (включая саму Сью Снелл). Фильм Брайана Де Пальмы (1976) спрямил сюжет до классического линейного триллера. Сериал возвращает кинговскую структуру ретроспективного расследования («псевдодок» с интервью свидетелей).
2. Фактор Майка Флэнагана: Упоминание шоураннера («в версии Флэнагана») объясняет психологическую глубину сериала. Флэнаган — главный современный архитектор «умного хоррора» («Призрак дома на холме», «Полуночная месса», «Падение дома Ашеров»), который ранее уже адаптировал Кинга («Игра Джералда», «Доктор Сон», «Жизнь Чака»). Фирменная черта Флэнагана — отказ от одномерных злодеев и акцент на семейных травмах.
3. Саманта Слойан в роли Маргарет Уайт: Актриса Саманта Слойан — муза Флэнагана. Ее звездным часом стала роль ханжеской, ядовитой фанатички Бев Кин в мини-сериале «Полуночная месса» (Midnight Mass). Назначение Слойан на роль матери Кэрри — идеальное попадание в типаж, но здесь она играет сложнее: не религиозного монстра (как Пайпер Лори в фильме 1976 года), а травмированную, испуганную женщину.
4. «Энн из Зеленых Крыш с ПМС» (Anne-of-Green-Gables-with-PMT): Энн Ширли — знаменитая героиня канадской писательницы Люси Мод Монтгомери, наивная, восторженная, разговорчивая сирота с богатым воображением. Автор рецензии подчеркивает: актриса Саммер Хауэлл не превращает Кэрри в приторно-добродушную дурочку, играя внутреннюю уязвимость без слащавости.
5. Травля в цифровую эпоху: В оригинальном романе и фильме 1976 года бросание тампонов в раздевалке оставалось локальным школьным позором. В XXI веке съемка интимной трагедии на видеокамеру телефона с последующим «сливом» в сеть превращает унижение в глобальную цифровую казнь, что делает ярость героини в финале психологически еще более мотивированной.

Рекомендации:

• Сначала пересмотрите фильм Де Пальмы 1976 года (или хотя бы знаменитую сцену в душе). Потом читайте книгу Кинга — она жёстче и злее. Сериал Фланагана лучше смотреть тем, кто любит его предыдущие работы: медленное нарастание ужаса, внимание к персонажам, смесь жалости и страха.
• Если хотите чистый слэшер и катарсис мести — оригинал сильнее. Если интересует, как травля выглядит в эпоху смартфонов и соцсетей — новый вариант своевременнее некуда.
• Сложность можно не снижать: напряжение здесь психологическое, а не только от монстров (хотя телекинез, разумеется, будет). Смотреть лучше вечером, не в одиночестве, если школьные годы оставили шрамы.