Чужое платье, чужой грех: датский триллер «Неизвестная» срывает маски с героев Сопротивления

В конкурсной драме Венецианского фестиваля режиссер Мэй эль-Тухи («Королева сердец») скрещивает хичкоковскую «Ребекку» с безжалостным расчетом по историческим долгам, исследуя лицемерие нации, сделавшей женщин козлами отпущения.

Многие за пределами Скандинавии привыкли воспринимать Данию как воплощенную социальную утопию — страну всеобщего благоденствия, неизменно занимающую верхние строчки в мировых индексах счастья, гражданских свобод и гендерного равенства. Однако за этим безупречным фасадом скрываются незаживающие исторические травмы. В своей новой драме «Неизвестная» (Woman Unknown), представленной в основном конкурсе 83-го Венецианского кинофестиваля, датско-египетская постановщица Мэй эль-Тухи обращается к одному из самых постыдных и замалчиваемых периодов национальной истории — первым месяцам после окончания Второй мировой войны.

Это мрачный, лишенный иллюзий портрет эпохи, когда долгожданное освобождение обернулось не праздником гуманизма, а жестоким сведением счетов, паранойей и лицемерной охотой на ведьм. Одновременно картина служит пронзительным исследованием чудовищных компромиссов, на которые женщинам — как в прошлом, так и в настоящем — приходится идти лишь ради того, чтобы просто удержаться на плаву.

Золушка в траурных интерьерах

Фабула «Неизвестной» выстроена с отчетливой оглядкой на классический психологический триллер Альфреда Хичкока «Ребекка» по роману Дафны дю Морье. Действие разворачивается в роскошных, просторных апартаментах зажиточного копенгагенского буржуа. Кристиан (Карстен Бьёрнлунн) — немолодой фабрикант-текстильщик и сдержанный вдовец — заводит роман с няней своей маленькой дочери, тихой девушкой по имени Мари (ее с поразительной внутренней силой и нюансировкой играет Матильда Арсель).

Впрочем, в их связи нет ни скандала, ни показного греха: пара официально помолвлена. Кристиан рассудил прагматично: осиротевшему ребенку нужна мать, сама Мари хороша собой, скромна и покладиста. Девушка проводит последние дни в статусе прислуги перед головокружительным социальным прыжком в высший свет, параллельно деля с хозяином постель, которой вскоре предстоит стать их законным супружеским ложем.

Остальные слуги воспринимают внезапное возвышение вчерашней товарки без явного ропота. Экономка Эстер (Марина Бурас), которой сценарий словно готовит роль зловещей миссис Дэнверс, на деле оказывается вполне миролюбивой женщиной (хотя и поджимает губы, глядя на дружбу Мари с соседкой — эмансипированной матерью-одиночкой фру Берг).

Кажется, перед нами разворачивается хрестоматийная сказка о Золушке. Но эль-Тухи с первых кадров окрашивает повествование в тревожные, приглушенные тона: в глазах Мари сквозит загнанность, настороженность и непреходящий страх разоблачения.

Кульминацией этого тревожного хичкоковского саспенса становится сугубо готический штрих: Кристиан ожидает, что на венчание невеста наденет подвенечное платье его покойной супруги. Сцена, в которой Мари везет тяжелый шелковый наряд умершей хозяйки в переполненном городском трамвае на подгонку к портнихе, оборачивается подлинной пыткой — и приводит к роковой, катастрофической встрече с человеком из ее тщательно зачеркнутого прошлого.

«Немецкие подстилки» и мужское алиби

Тревога Мари не просто индивидуальна — она рифмуется с коллективным психозом целой страны, расколотой годами нацистской оккупации. В послевоенном Копенгагене датское Сопротивление берет на себя функции самозваной тайной полиции: вчерашние партизаны устраивают облавы, допросы и жестокие уличные судилища над теми, кого подозревают в пособничестве врагу.

На улицах города разворачиваются жуткие публичные экзекуции: датчанок, уличенных в связях с солдатами вермахта, толпа волочит по мостовым, им насильно сбривают волосы под корень и рисуют свастики дегтем на обнаженных телах. Эль-Тухи безжалостно фиксирует то, как женская телесность и сексуальность превратились в разменную монету, инструмент обладания и мести для обеих сторон конфликта. Мужчины цинично отказывали этим женщинам в праве на субъектность: в условиях террора и нищеты близость с оккупантом зачастую была единственным способом не умереть с голоду или спасти близких.

Но главная и самая неудобная историческая правда, которую обнажает картина (и которая роднит послевоенную Данию с послевоенной Францией), заключается в фундаментальном лицемерии этого линчевания. Публичное унижение беззащитных женщин стало для нации удобнейшей дымовой завесой. Мужчины вымещали ярость на «немецких девках», чтобы отвести общественное внимание от собственного — куда более масштабного, системного и прибыльного — коллаборационизма.

В число таких «патриотов» входит и сам респектабельный жених Кристиан: его текстильная фабрика процветала всю войну исключительно благодаря многомиллионным заказам от нацистской администрации. Однако закон победителей суров лишь к тем, кто слаб: богатые промышленники сохранили капиталы и статус борцов за свободу, а расплачиваться за грехи нации бросили бесправных служанок.

Призрак из прошлого и анатомия компромисса

Социальный капкан вокруг Мари захлопывается, когда на горизонте возникает Карл (Торбьёрн Хедегор) — оборванный, озлобленный бывший подпольщик, смотрящий на девушку с гремучей смесью вожделения и смертоносной злобы. Прошлое, от которого Мари бежала, настигает ее с неотвратимостью рока.

Режиссер не форсирует темп: «Неизвестная» работает не как прямолинейный экшен-триллер, а как медленно тлеющая психологическая драма. Стены респектабельного буржуазного дома начинают буквально сжиматься вокруг героини, толкая ее на отчаянные шаги.

Матильда Арсель выдает потрясающую по тонкости актерскую работу. Ее Мари — не невинная овечка и не расчетливое чудовище; она — предельно достоверный продукт эпохи, человек, чье тело и душа были превращены социумом в товар, предмет торга, трофей или мишень. Пытаясь защитить свое хрупкое будущее, героиня обнаруживает в себе дремавшие до поры запасы изощренной хитрости, беспощадности и холодной решимости.

Мэй эль-Тухи, заявившая о себе в 2019 году провокационной драмой «Королева сердец», вновь доказывает свое мастерство визионера. Визуальный ряд оператора Йеспера Спаннинга безупречен: стерильная, клаустрофобная геометрия богатых квартир контрастирует с хаосом уличной расправы, а зловещий, пульсирующий саундтрек Миккеля Хесса подчеркивает нарастающую духоту морального тупика.

«Неизвестная» — это глубокое размышление о «возвращении вытесненного». Частная судьба безымянной служанки становится зеркалом национальной политики Дании, чей так называемый «мирный компромисс» с Гитлером уберег страну от масштабных разрушений, но оставил несмываемое пятно коллективного соучастия. Это кино звучит пугающе современно в наши дни, когда институты власти снова с готовностью идут на сделки со злом, прикрываясь масками показной моральной чистоты. И вопрос, который оставляет после себя фильм, звучит безжалостно: когда рассеется туман очередной катастрофы, на кого на этот раз сильные мира сего предпочтут свалить всю вину?

Примечания:

• «Датский компромисс» (Samarbejdspolitikken): Дания была оккупирована нацистской Германией за считанные часы 9 апреля 1940 года. Чтобы избежать разрушений, правительство пошло на соглашение: король остался на троне, армия и полиция функционировали, а экономика страны снабжала Рейх продовольствием и промышленными товарами (Данию называли «молочной фермой Германии»). Этот особый статус рухнул лишь в августе 1943 года после волны забастовок, когда немцы ввели прямое военное управление.
• Феномен «Feltmadrasser» («Полевые матрасы»): Презрительное датское клеймо для женщин, вступавших в романтические или сексуальные отношения с немецкими оккупантами (по оценкам историков, их было от 40 000 до 50 000). После освобождения в мае 1945 года тысячи женщин подверглись внесудебным расправам со стороны бойцов Сопротивления и толпы: их публично раздевали, избивали, сбривали волосы и клеймили краской. Лишь десятилетия спустя датские историки открыто заговорили о том, что это была форма массового женоненавистничества, призванная замаскировать пассивность мужского населения в годы оккупации.
• Хичкоковские мотивы и «Ребекка» Дафны дю Морье: Прямая драматургическая рифма: молодая, социально уязвимая героиня без роду и племени входит хозяйкой в дом богатого вдовца, где всё пропитано культом безупречной покойной первой жены. Подвенечное платье мертвой супруги — центральный макгаффин и символ поглощения живой женщины призраком прошлого.
• Режиссер Мэй эль-Тухи (May el-Toukhy): Один из главных голосов современного датского кино. Ее картина «Королева сердец» (2019) с Трине Дюрхольм о запретной связи взрослой женщины с пасынком-подростком стала триумфатором фестиваля «Сандэнс» и европейским хитом, закрепив за эль-Тухи репутацию смелого исследователя женской порочности, стыда и власти.

Рекомендации:

• Обязательно «Королева сердец» той же режиссёрки — чтобы понять её фирменный холодный, неуютный взгляд на женскую субъектность.
• «Ребекка» Хичкока (1940) — прямой родственник по атмосфере и структуре.
• Из послевоенных фильмов про коллаборацию и стыд: «Ночной портье» Кавани, «Ландыш» (Land of Mine) Мартина Зандвлиета (про Данию и немецких военнопленных), французский «Армия теней» Мельвиля.
• Если нравится медленный, элегантный европейский триллер: работы Кристиана Петцольда («Феникс», «Транзит») или «Чтение по губам» («The Reader»).

Вердикт:

Картина получилась редкой: красивая, умная, неуютная. Она не кричит о вине, а показывает, как люди учатся жить дальше, когда самое страшное уже случилось — и как дорого это «дальше» иногда обходится. Для любителей медленного, литературного кино — один из самых интересных датских фильмов последних лет.