Витгенштейн, башни и Дастин Хоффман: трагедия неизданного завещания Питера Гринуэя

Спустя три года после старта съемок многострадальной картины «Лукка Мортис» с Дастином Хоффманом 84-летний британский визионер ведет изнурительную войну с продюсерами за право финального монтажа. Фильм тем временем намертво застрял в юридическом лимбе.

Новая картина Питера Гринуэя задумывалась как величественная лебединая песня — и для самого режиссера, и для исполнителя главной роли Дастина Хоффмана, оскароносной звезды «Выпускника» и «Тутси». Обоим патриархам было уже за восемьдесят, когда в конце 2023 года в тосканском городе Лукка прозвучала первая команда «Мотор!». Ни тот, ни другой не подозревали, какая буря ждет впереди и что этот замысел рискует стать самым мучительным и конфликтным проектом во всей полувековой карьере Гринуэя.

Отмотаем пленку назад. Ноябрь 2023 года, Амстердам. Гринуэй, последние двадцать лет живущий в Нидерландах, едва сдерживает мальчишеское волнение на сцене грандиозного ар-деко театра «Тушински». Получив почетную награду Международного фестиваля документального кино (IDFA) за вклад в искусство, режиссер делится со зрителями планами: уже завтра утром он вылетает в Италию, «где, если все сложится удачно, со дня на день начнутся настоящие съемки».

Тогда проект носил рабочее название «Лукка Мортис» (Lucca Mortis). Гринуэй охотно пояснял, что обращается к фундаментальной теме умирания. Он напомнил, что за свою жизнь снял «изрядное количество картин об Эросе», но теперь пришла пора взглянуть в лицо Танатосу.

— О старости снято несколько выдающихся фильмов — мне на ум сразу приходят «Земляничная поляна» Бергмана, но их, право, до обидного мало, — рассуждал мастер. — Наша картина исследует саму природу смерти и задает слегка абсурдный, почти смехотворный вопрос: а так ли смерть необходима? Современные медиа сегодня буквально захлебываются дискуссиями об эвтаназии, ассистированном суициде и праве человека распоряжаться своим финалом. Я же убежден, что нам пора заговорить о смерти куда серьезнее.

По замыслу режиссера, «Лукка Мортис» задумывалась вовсе не как зловещий хоррор, «набитый гробами, черепами и замогильной бутафорией». Это элегическая драма о престарелом нью-йоркском литераторе, размышляющем о бренности бытия и желающем подвести черту под своей жизнью предельно изящно и безупречно. Главный герой, Джейкоб Цуккини (Дастин Хоффман), был усыновлен в детстве и вырос в Штатах. На исходе дней он отправляется на историческую родину — в тосканскую Лукку, чтобы отыскать корни. Действие разворачивается вокруг трагических событий 11 сентября 2001 года. Как и в панораме Манхэттена, над старинной Луккой доминируют средневековые башни. Они вдохновляют писателя на творчество, но одновременно рождают липкое ощущение, что смерть идет за ним по пятам.

Увы, зловещие знаки преследовали производство с самого зачина. В конце 2023 года режиссер и съемочная группа высадились в Тоскане, однако ведущие актеры на площадке так и не появились. Из Рима прибыли десятки фур с осветительными приборами и реквизитом, были выстроены декорации. Команда провела несколько недель в томительном ожидании команды «Начали!», но работу свернули, а людей распустили по домам: проект столкнулся с кассовым разрывом еще до первого дубля.

Впрочем, для независимого авторского кино подобные пробуксовки — дело привычное: поиск финансирования для столь сложного арт-проекта всегда напоминает бег по минному полю. Съемки наконец стартовали в начале 2024 года — на сей раз с Хоффманом на борту. Индустриальная пресса сообщала о солидном бюджете в 15 миллионов евро и задействовании 25 исторических локаций. Город принял киношников с распростертыми объятиями: сотни горожан с энтузиазмом записались в массовку. Тосканские газеты захлебывались от восторга, сравнивая происходящее с феллиниевским балаганом. Издание Il Tirreno писало:

— На несколько месяцев Лукка превратилась в съемочную площадку под открытым небом: жители стали невольными актерами, а старинные мостовые исчертили рельсы операторских тележек.

Однако очарование быстро рассеялось. Постоянные срывы графиков пробили гигантскую брешь в бюджете. Главным спонсором картины выступила независимая продюсерская компания Facing East (известная по байопику Робби Уильямса «Быть лучше» и триллеру с Лиамом Нисоном «На земле святых и грешников») при поддержке швейцарского частного фонда Jumpy Cow Pictures и налоговых льгот правительств Италии и Нидерландов.

Когда съемочный период завершился, Гринуэй вместе со своей супругой и бессменной соратницей Саскией Боддеке сел за черновой монтаж. Первая сборка картины была готова к концу 2024 года и, по слухам, вызвала у первых зрителей искреннее восхищение. Но именно здесь конфликт перешел в горячую фазу. Источники из окружения режиссера утверждают: контракт гарантировал Гринуэю священное право «финального монтажа» (final cut). Однако продюсеры, посчитав, что перерасход бюджета развязывает им руки, отстранили классика и принялись монтировать собственную, более «зрительскую» и коммерческую версию. Компания Facing East официальных комментариев избегает.

Итог плачевен: на сегодняшний день существуют две разные версии фильма, и ни одна из них не доведена до ума (хотя продюсерский вариант находится на более продвинутой стадии постпродакшна). Параллельно идут ожесточенные судебные баталии за права на дистрибуцию, из-за чего картина оказалась заперта в чистилище.

Жители Лукки чувствуют себя обманутыми. Прошло три года с момента первых хлопков хлопушки, а фильма, который создавался на их глазах и с их искренней любовью, до сих пор нет и в помине. Муниципальный советник Лукки Ремо Сантини на этой неделе с горечью констатировал:

— Мы разочарованы. Город вложил в эти съемки колоссальные ресурсы и душу. Несколько месяцев назад нам устроили закрытый предпремьерный показ рабочего материала, и мы были потрясены увиденным. Но съемки завершены два года назад, а в ответ — гробовая тишина. Мы не раз требовали от продюсеров и режиссера объяснений, но с нами попросту перестали выходить на связь.

В попытке сгладить углы картине даже сменили название: городские власти наотрез отказались ассоциировать Лукку с латинским словом Mortis («смерть»), поэтому теперь проект стыдливо переименован в «Башенные истории» (Tower Stories).

Горькая ирония заключается в том, что редкие инсайдеры, видевшие обе версии монтажа, уверяют: принципиальной разницы между ними нет. Как ни кромсай гринуэевский материал, в его основе остается все тот же барочный, ветвящийся интеллектуальный нарратив, отталкивающийся от знаменитого афоризма Людвига Витгенштейна: «Смерть не есть событие жизни: человек не переживает смерть». Свидетели взахлеб хвалят визуальное великолепие кадров, пышную оперную партитуру и пронзительную, щемящую игру Дастина Хоффмана, чей герой кажется очевидным альтер-эго самого Гринуэя.

— Это грандиозное наследие — не только для Питера, но и для Дастина. Актерская работа Хоффмана здесь на вес золота. Этот фильм обязан выйти на экраны! — эмоционально признался один из участников съемочной группы.

Впрочем, в самой идее «коммерциализировать» кино Гринуэя есть нечто донкихотское. Питер Гринуэй — патриарх британского киноавангарда, чей почерк невозможно перепутать ни с кем. Обращается ли он к каннибализму («Повар, вор, его жена и её любовник»), шекспировскому слову («Книги Просперо») или геометрии садово-паркового ландшафта («Контракт рисовальщика»), его инструментарий неизменен: эстетика каталогизации, интеллектуальные ребусы, каллиграфия, цитаты из живописи барокко и абсолютный диктат формы над сюжетом.

«Лукка Мортис» рискует стать последней полнометражной работой мастера. Но увидит ли мир фильм в том виде, в каком его задумал автор — огромный вопрос. Чем дольше картина пылится на полке в монтажной, тем меньше шансов, что 84-летний режиссер и 89-летний Хоффман найдут физические силы представлять ее на фестивалях. К тому же ведущие мировые киносмотры вряд ли захотят брать ленту великого автора, изуродованную продюсерскими ножницами без его согласия.

Сегодня кинематографическое сообщество пытается отстоять «честь и достоинство» проекта. Но для этого продюсерам пора осознать истину, очевидную с самого начала: когда вы зовете снимать кино Питера Гринуэя, вы получите фильм Питера Гринуэя. А любая попытка сделать из него продюсерский фастфуд неизбежно закончится художественной катастрофой.

«Лукка Мортис» и «Зет и два нуля» (A Zed & Two Noughts, 1985):

• Танатос как эстетический объект: В «Зет и два нуля» два брата-близнеца, зоологи, Освальд и Оливер после гибели жен в автокатастрофе становятся одержимы биологическим разложением плоти. Они ведут покадровую цейтраферную съемку гниения: яблоко, рыба, крокодил, зебра и, наконец, человеческие тела. Идеальный ключ к пониманию нового проекта. В «Лукка Мортис» Гринуэй возвращается к той же теме спустя 40 лет: смерть рассматривается не как трагедия со слезами, а как естественный, ритмический и каталогизируемый процесс завершения формы. Герой Хоффмана подходит к своему уходу как куратор к выставке — так же методично, как братья из «ZOO».
• Смерть лебедя и башня: В ZOO все начинается с падения лебедя на автомобиль у ворот зоопарка. В мифологии Гринуэя птицы и полет всегда рифмуются с падением. В «Лукке» лейтмотивом служат башни (включая башню Гуиниджи с дубами на вершине) и призрак 11 сентября — снова падение с высоты, архитектура как надгробие.
• Людвиг Витгенштейн и каталогизация: В «Зет и два нуля» персонажи одержимы классификацией животных по алфавиту (от A до Z), картинами Вермеера и вопросом зарождения жизни из эволюционного бульона. В «Лукка Мортис» Гринуэй берет цитату Витгенштейна (положение 6.4311 из «Логико-философского трактата») и превращает умирание в герменевтическую задачу: если смерть нельзя пережить субъективно, значит, ее можно только эстетически «обставить».
• Симметрия и барокко: Оператор Саша Верни в «Зет и два нуля» выстраивал безупречные фронтальные симметричные кадры под гипнотическую музыку Майкла Наймана. Судя по утечкам из Лукки, новая картина смонтирована по тем же строгим законам изобразительного искусства: городские аркады, башни и интерьеры дворцов превращены в рамы для живых картин (tableaux vivants).

Примечания:

• Цитата Витгенштейна: Афоризм: «Death is not an event in life; we do not live to experience death». В каноническом переводе Игоря Добронравова и Асена Тахо-Годи («Логико-философский трактат», 1958): «Смерть не есть событие жизни. Смерть не переживается». Гринуэй толкует ее в эпикурейском духе: пока мы есть — смерти нет, когда смерть пришла — нас уже нет.
• Город Лукка и Башня Гуиниджи: Лукка — уникальный город в Тоскане, сохранивший нетронутыми ренессансные крепостные стены, превращенные в пешеходный бульвар. Знаменитая башня Гуиниджи (Torre Guinigi) увенчана живыми каменными дубами, символизирующими возрождение, — визуальный образ, идеально созданный для эстетики Гринуэя.
• Дастин Хоффман в позднем возрасте: Для Хоффмана (род. 1937) эта роль — редчайший драматический бенефис уровня «Любви» Михаэля Ханеке. Потерять этот перформанс на полках студийного архива — колоссальная утрата для мирового кино.
• Питер Гринуэй (род. 1942) живёт в Нидерландах уже больше двадцати лет: Его фильмы — это всегда живопись в движении, таблицы, списки, симметрии, разложение и смерть как эстетический объект. Новая картина задаёт тот же вопрос, что и в  «Зет и два нуля», только с другой стороны: а можно ли смерть сделать изящной, контролируемой, почти художественной?

Дополненительно:

• Тема ассистированного суицида для Гринуэя не случайна: Нидерланды — одна из первых стран, легализовавших эвтаназию. Фильм снимался в момент, когда дебаты об этом в Европе шли особенно остро.
• Продюсерская компания Facing East известна более коммерческими проектами. Конфликт классический: автор хочет свой фильм, инвесторы хотят что-то, что можно продать. При бюджете 15 млн евро и независимом финансировании это почти неизбежно.
• На момент публикации ситуация не разрешена. Два монтажа существуют, права оспариваются, Лукка ждёт.

Рекомендации

• Если фильм когда-нибудь выйдет — сначала обязательно посмотрите/пересмотрите «Зет и два нуля». Потом «Утопление по числам», «Повара…» и «Книги Просперо». Без понимания гринуэевского языка (симметрия, разложение, списки, визуальная избыточность) новая картина может показаться просто странной и медленной.
• Смотреть лучше в хорошем зале или хотя бы на большом экране: Гринуэй всегда думает картинкой. Если интересует именно тема контролируемой смерти — параллельно можно глянуть документалки про эвтаназию в Бенилюксе или «Amour» Ханеке (другой взгляд на ту же тему).
• Пока фильм в лимбе, лучшее, что можно сделать, — пересмотреть раннего Гринуэя. «Зет и два нуля» до сих пор выглядит свежее большинства современных размышлений о смерти.