«Море шепчет его имя»: индонезийский триллер вернул голос жертвам диктатуры Сухарто

Экранизация знаменитого романа Лейлы С. Чудори, снятая режиссером Йосепом Ангги Ноеном, следует за молодым студентом-идеалистом по гибельному пути сопротивления в закатные годы жестокой диктатуры Сухарто.

В эпоху, когда многие объявляют себя активистами лишь на основании очередного гневного поста в социальных сетях, истории о реальном уличного сопротивлении — с его колоссальными рисками, трагическими последствиями и редкими, выстраданными победами — обретают особую, щемящую силу.

Действие яростной, пропитанной болью картины Йосепа Ангги Ноена «Море шепчет его имя» (The Sea Speaks His Name / Laut Bercerita) разворачивается преимущественно в 1990-х годах. Лента документирует стихийное студенческое подполье, бросившее вызов индонезийскому военному диктатору Сухарто в смутные, репрессивные финальные годы его так называемого «Нового порядка». Этот страстный политический триллер не только с документальной дотошностью воскрешает конкретную историческую трагедию, открывая зрителю глаза на малоизвестные страницы азиатской истории, но и звучит пугающе универсально. В нем заключено недвусмысленное послание каждому, кто находит в себе смелость сегодня выступать против коррумпированных государственных машин и авторитарных режимов.

При этом фильм бесконечно далек от банальных лозунгов или дешевой духоподъемной мотивации. Герои картины платят чудовищную цену за верность убеждениям: они проходят через пытки, разлуку и лишения. Ноен с глубоким почтением воспевает тех, кто положил жизнь на алтарь перемен, так и не дожив до их наступления. И все же это не беспросветный манифест отчаяния: шаг за шагом эта история борьбы и солидарности выводит зрителя к робкому, но негасимому лучу света в конце темного туннеля.

Представленная в основном конкурсе Пусанского международного кинофестиваля шестая полнометражная работа Ноена возвращает режиссера к темам и эстетике его картины 2016 года «Соло, одиночество» (премьера которой гремела в Локарно) — биографической драмы о поэте-бунтаре Виджи Тхукуле, изгнанном за стихи против режима Сухарто. В основу нового фильма лег титулованный и переведенный на многие языки роман Лейлы С. Чудори (выступившей здесь также одним из генеральных продюсеров).

«Море шепчет его имя» работает на значительно более широком полотне, добиваясь ошеломляющего эмоционального отклика. Фильм берет за живое с той же бескомпромиссной прямотой, что и лента Вальтера Саллеса «Я все еще здесь» — столь же пронзительная и своевременная бразильская хроника насильственных исчезновений эпохи военной хунты. И хотя индонезийскому проекту вряд ли суждено сравниться с картиной Саллеса по медийному охвату, мировым артхаусным дистрибьюторам стоит обратить на него самое пристальное внимание — фестивальная судьба фильму точно обеспечена.

Режиссер вновь объединяет усилия со звездой своего неонуара 2024 года «24 часа с Гаспаром» (выходившего на Netflix) Резой Рахадианом — харизматичным, глубоким и тонко чувствующим артистом. Рахадиан перевоплощается в Лаута, преданного идеалам активиста. Мы знакомимся с героем в прологе 1998 года, от которого буквально перехватывает дыхание: во время внезапного веерного отключения электричества в Джакарте Лаут готовит ужин, когда в его скромную съемную квартиру врываются оперативники спецслужб. На глазах онемевших от ужаса соседей парня скручивают, затыкают рот и увозят в неизвестном направлении, не дав сказать ни слова в свое оправдание. Силовики называют его чужим именем — Амир Зейн. Очень скоро мы узнаем, что это подпольный псевдоним. Из застенков тайной тюрьмы Лаут начинает писать полное щемящей тоски письмо своей сестре Асмаре — именно этот эпистолярный монолог и становится смысловым и ритмическим каркасом всего фильма.

Повествование отматывается назад, в 1991 год. Молодой студент университета Джокьякарты Лаут знакомится с магнетическим университетским трибуном Кинаном (Диан Састровардойо). Девушка руководит подпольным дискуссионным клубом, где молодежь зачитывается запрещенной властями литературой. «В нашей стране книги приравнены к оружию», — звучит за кадром глухой голос Лаута. Юноша вовсе не наивен: его отец (Арссвенди Бенинг Свара) — опытный журналист, не понаслышке знающий подлинные повадки индонезийской хунты. Однако Лаут понимает, что больше не способен мириться с системным насилием и государственным террором. Постепенно они с Кинан и единомышленниками осознают: одних академических дискуссий на тайных квартирах недостаточно — и вступают в ряды радикального уличного студенческого сопротивления.

Иллюзии рассеиваются мгновенно: диктатура не играет по правилам. В ответ на студенческие митинги и забастовки государство обрушивает репрессивный каток. Лаут, как и сотни его товарищей, вынужден сменить имя, разорвать связи с прошлым и уйти в глубокое подполье. Шаг за шагом он отдаляется от любящей, измученной вечным страхом семьи (роль матери пронзительно исполнила легенда индонезийского кино Кристин Хаким). После похищения Лаута в 1998 году фокус картины смещается на его близких: на их мучительные, отчаянные, но неутомимые попытки найти хоть какие-то следы сына и брата или хотя бы по крупицам восстановить правду о его судьбе. Юнита Сирегар в роли сестры Асмары, молчаливо взваливающей на свои хрупкие плечи миссию брата, демонстрирует образец стоической, сдержанной актерской мощи. Когда фигура Лаута растворяется в темноте тюремных камер, вместе со зрителями эту невосполнимую утрату физически ощущает каждый, кто его любил.

Фильм выстроен без лишней визуальной вычурности, но с эпическим размахом: филигранный монтаж Динды Аманды позволяет зрителю не заметить 134-минутного хронометража, а в финале художественная ткань органично уступает место душераздирающим документальным архивам той эпохи. Сдержанная, глубокая операторская работа Батары Гоемпара подчеркивает законы жанра политического триллера: лица и силуэты героев то и дело выхватываются из густого мрака скупыми источниками света — идеальное визуальное решение для гнетущей истории о поколении, вынужденном ради элементарного выживания навсегда уйти в тень.

Примечания:

• Режим Сухарто и «Новый порядок» (Orde Baru, 1966–1998): Генерал Сухарто пришел к власти в Индонезии в результате кровавых событий 1965–1966 годов (сопровождавшихся массовым истреблением сотен тысяч коммунистов и этнических китайцев). Режим опирался на армию, жесткую цензуру, запрет левой мысли и подавление любых оппозиционных движений. В конце 1990-х годов Азиатский финансовый кризис 1997 года обрушил экономику страны, что вызвало мощнейшую волну студенческих бунтов, вынудивших Сухарто уйти в отставку в мае 1998 года.
• Трагедия 1997–1998 годов (Penculikan aktivis): Накануне падения режима спецподразделение индонезийской армии (известное как «Команда Роза» / Tim Mawar подразделения Kopassus) провело серию тайных спецопераций по похищению лидеров студенческого движения. Десятки активистов подверглись жестоким пыткам. Часть из них позже была освобождена, но более тринадцати человек (включая лидера рабочего движения и поэта Виджи Тхукула) бесследно исчезли. Расследование этих похищений тормозится в Индонезии до сих пор.
• Метафора моря (роман «Laut Bercerita»): Laut на индонезийском языке буквально означает «море» / «океан». Это не просто имя главного героя. В основу романа и фильма легли реальные свидетельства: тела убитых диссидентов военные связывали цепями с грузом и сбрасывали с вертолетов и катеров в открытый океан, чтобы скрыть следы преступлений. Море в книге и фильме — метафора братской могилы и вечной памяти, хранящей имена тех, кого пыталась стереть государственная машина.
• Параллель с фильмом «Я все еще здесь» (Ainda Estou Aqui, 2024): Фильм Вальтера Саллеса о Рубенсе Пайве — бразильском политике, похищенном и убитом хунтой в 1971 году. В обоих случаях трагедия показана не только через судьбу борца, но и через коллективную травму семьи: жен и матерей, которые десятилетиями обивают пороги военных ведомств, требуя ответа на единственный вопрос: «Где тело?». В Индонезии матери погибших до сих пор каждый четверг выходят на площадь перед президентским дворцом с черными зонтами на молчаливую акцию протеста (Aksi Kamisan).
• Актриса Кристин Хаким (Christine Hakim): Живая легенда индонезийской культуры, обладательница рекордного числа национальных кинонаград, работавшая на Каннском фестивале в составе жюри. Международный зритель знает ее по роли доктора Ратны Сари Деви в культовой сериальной экранизации игры The Last of Us (эпизод в Джакарте).
• Фильм сознательно эпистолярен: письма Лаута из заключения — способ сохранить голос тех, кого стёрли. Сравнение с «Я всё ещё здесь» Саллеса точное: оба фильма о том, как диктатура не просто убивает людей, а пытается уничтожить саму память о них, а семьи отказываются забыть.

Рекомендации:

Смотреть тем, кого интересует политическое кино о диктатурах, студенческом сопротивлении и насильственных исчезновениях (рядом с «Пропавшими» Коста-Гавраса, чилийскими и аргентинскими фильмами о хунте, «Я всё ещё здесь»). Особенно сильно после знакомства с историей Индонезии 1990-х или романом Чудори. Это не лёгкий просмотр: много боли, мало катарсиса, но есть достоинство и упрямство памяти. Лучше смотреть внимательно, без отвлечений — монтаж и атмосфера работают на накопление напряжения. После — поискать информацию о реальных пропавших индонезийских активистах и движении за правду.