Бесконечный лабиринт с желтыми обоями. Почему фильм «Закулисье» стал самым красивым и спорным хоррором года?

«Закулисье» (Backrooms): Чиветел Эджиофор и Ренате Реинсве теряются в пугающем, но противоречивом лиминальном хорроре от A24.

20-летний режиссер Кейн Парсонс превращает свою вирусную YouTube-серию в полнометражный дебют. Фильм, балансирующий между глубокой метафорой памяти и банальным экшеном, переписывает правила жанра, хотя порой и спотыкается о них.

Для сюрреалистического мира, состоящего из необъяснимых углов и невозможных измерений (который, по меткому выражению одного из героев, словно собран «строителями под кислотой»), концепция «Закулисья» изначально не имела четких границ. Зародившись в интернете как крипипаста (сетевая городская легенда), эта вселенная обрела собственную жизнь благодаря фанатам, добавлявшим всё новые детали к ее лору.

Теперь этот феномен готов вырваться из интернета в мейнстрим. На бумаге полнометражное «Закулисье» выглядит безупречно: престижная студия (A24), настоящие звезды авторского кино (Чиветел Эджиофор, Ренате Реинсве) и титаны жанра ужасов в креслах продюсеров (Джеймс Ван и Осгуд Перкинс). Дебютант Кейн Парсонс, снимавший свои первые короткометражки о Закулисье будучи еще подростком, вместе со сценаристом Уиллом Судиком создал леденящий душу концептуальный хоррор. И хотя фильм мастерски улавливает интригующую тревожность первоисточника, его «сыроватый» нарратив заставляет задуматься: возможно, некоторым пугающим идеям лучше так и оставаться шепотом в темноте интернета.

Хотя само Закулисье невыразимо странно, мир, через который мы в него попадаем, выглядит даже подозрительно нормальным. На дворе начало 90-х. Тихий пригород Калифорнии. Кларк (Чиветел Эджиофор) — архитектор-неудачник и алкоголик, болезненно переживающий развод с женой. Чтобы хоть как-то сводить концы с концами, он управляет тоскливым и пугающе огромным магазином уцененной мебели «Османская империя капитана Кларка». Бизнес на грани краха, покупателей нет, а сам Кларк вынужден сниматься в дурацкой телерекламе в костюме пирата (с тревогой осознавая, что для оправдания каламбура с «Османской империей» ему следовало бы нарядиться султаном). Параллельно он посещает психотерапевта Мэри (Ренате Реинсве) — грустную, мягкую женщину, которая продает собственные аудиокассеты по самопомощи и страдает от детских травм, нанесенных жестокой матерью. Оба актера выдают здесь невероятно мощную, пронзительную игру.

После очередной пьяной ссоры жена выгоняет Кларка из дома, и бедняге приходится ночевать прямо в магазине, на одной из выставочных кроватей, имитирующих чужой уют. Однажды поздно ночью, спустившись в гигантский подвал, чтобы починить электрощиток, он обнаруживает некую сверхъестественную пористость в стене. Шагнуть сквозь нее оказывается так же легко, как войти в луч света.

По ту сторону Кларк находит комнату, до боли похожую на тот же подвал без окон. Но она освещена болезненно-желтым казенным светом, а мебель небрежно свалена в центре. И, кажется, это пространство бесконечно. Как бы глубоко Кларк ни заходил, он находит лишь новые комнаты, коридоры, лестницы и узкие лазы. Выбраться из этой «не-Нарнии», состоящей из «не-мест», оказывается непросто — как и Мэри, которая вскоре отправляется на его поиски.

Это восхитительно жуткая концепция, щекочущая то же самое первобытное чувство тревоги, что и другие произведения о «лиминальных пространствах» (вроде неуютного хоррора Скинамаринк или романа Марка Данилевски «Дом листьев»). Дома, офисы и магазины созданы для того, чтобы вмещать и защищать нас. Поэтому есть нечто глубоко пугающее в структурах, отказывающихся подчиняться этим границам и законам вселенной, где некогда безопасное пространство оборачивается ловушкой.

Визуальная работа художника-постановщика Дэнни Верметта потрясает: это блестящее сочетание реальных декораций и цифровой графики. Вместе с оператором Джереми Коксом они создают невыразимо гнетущий, мертвенный желтый полумрак; свет, который сочится, словно радиоактивный газ радон, из люминесцентных ламп миллионов безымянных моллов и офисов.

В своих лучших проявлениях «Закулисье» работает как блестящая метафора. В нем чувствуются отголоски японских хорроров, франшизы ЗЛО (V/H/S), сериала «Разделение» и «Репетиции» Нэйтана Филдера. Это фильм о людях, замурованных в собственных воспоминаниях. Они заперты в бесконечно повторяющихся сценах из прошлого или в жалких версиях своего настоящего, где они стали карикатурами на самих себя — застывшими горгульями в мире собственных неудач. Изображение того, как наши воспоминания искажаются при каждом обращении к ним, теряя детали и оставляя лишь эмоциональный отпечаток, показано здесь с горькой изящностью.

Но увы, у жуткой эстетики ради эстетики есть свои пределы. Чем дольше мы бродим по Закулисью, тем менее пугающими и более случайными кажутся его аномалии: знак «Стоп» с перевернутыми буквами; обувь, вросшая в пол; гротескные манекены за обеденным столом. В какой-то момент эти элементы перестают подчиняться внутренней логике вселенной и превращаются в обычные фокусы, чтобы сбить зрителя с толку.

Кроме того, персонажи (включая второстепенных героев в исполнении Марка Дюпласса и Финна Беннетта) прописаны слишком широкими мазками. Желание сценариста определить каждого из них исключительно через одну психологическую травму делает их слишком плоскими, чтобы им по-настоящему сопереживать. Благо, отсутствие у Кларка инстинкта самосохранения делает его идеальным проводником: поскольку он никогда не останавливается, чтобы подумать, насколько плоха идея бродить по призрачному лабиринту, мы тоже не перестаем его исследовать.

К финалу фильм повышает ставки: глухой рев монстра становится громче, а «Закулисье» начинает обменивать подсознательный холодок на более явные, но и более шаблонные жанровые приемы. Картина завершается экшен-кульминацией, которая, кажется, существует исключительно для того, чтобы оправдать ожидания массового зрителя о том, как должен заканчиваться студийный хоррор.

Фильм настойчиво приглашает вас войти, но парадокс в том, что чем больше Закулисье пытается объяснить себя, тем более обыденным оно становится. Это вселенная, которую, возможно, стоило оставить в тенях — там, куда ничего не подозревающие души могут провалиться еще до того, как осознают, что именно с ними произошло.

Примечания:

1. О режиссере и его возрасте: Кейн Парсонс начинал как ютубер, снимая короткометражки по вселенной Backrooms еще подростком. Его канал — один из главных визуальных столпов этого интернет-феномена. Тот факт, что A24 доверила полный метр двадцатилетнему режиссеру, — редкий прецедент.
2. О термине «liminal horror» (лиминальный хоррор): Лиминальные пространства — это переходные зоны: коридоры, лестницы, пустые парковки, офисы после рабочего дня. Они вызывают жуть именно своей «промежуточностью», тем, что должны быть заполнены жизнью, но пусты. «Закулисье» — квинтэссенция этого жанра.
3. О продюсерах: Это сильный тандем. Джеймс Ван — создатель «Пилы», «Заклятия» и «Астрала», человек, фактически сформировавший язык мейнстримного хоррора нулевых и десятых. Осгуд Перкинс — режиссер более артхаусного, медитативного хоррора («Февраль», «Гретель и Гензель», «Солтберн» по духу близкий «Собиратель душ»). Их присутствие в титрах продюсеров обещает гибрид массового и авторского подхода.
4. О «Скинамаринке» (Skinamarink, 2022): Канадский экспериментальный хоррор, снятый за копейки, — фильм, который предельно радикально работает с лиминальным ужасом: статичная камера, зернистое изображение, почти полное отсутствие сюжета. Для зрителя, не привыкшего к такому, — мучительно скучно; для ценителя — один из самых страшных фильмов десятилетия.
5. О «Доме листьев» (House of Leaves): Культовый роман Марка Данилевски — лабиринтный текст о доме, который внутри больше, чем снаружи. Книга сама по себе — типографический лабиринт со сносками внутри сносок, зеркальными страницами и зашифрованными посланиями. Это один из главных литературных источников вселенной «Закулисья».
6. Про Османскую империю: На английском языке пуфик (или мягкая скамеечка для ног без спинки) называется ottoman. Поэтому магазин главного героя называется «Cap’n Clark’s Ottoman Empire». Это двойной каламбур: «Империя пуфиков капитана Кларка» звучит идентично «Османской империи». Отсюда и шутка про костюм султана и пирата.

Об актерах:

• Чиветель Эджиофор — британский актер нигерийского происхождения, номинант на «Оскар» за «12 лет рабства». Его участие в хорроре A24 — серьезная актерская заявка.
• Ренате Реинсве — норвежская актриса, покорившая мир ролью в «Худшем человеке на свете» Йоакима Триера. За этот фильм она получила приз Каннского фестиваля. Ее кастинг — еще один сигнал, что фильм метит выше стандартного ужастика.

О терминах:

• Jump scare (скример) — резкий пугающий момент, часто с громким звуком.
• Squirm scare (сквирм-скейр — от squirm, «ерзать, извиваться») — момент, вызывающий физический дискомфорт, желание отвести глаза.

Рекомендации для погружения в контекст:

• Короткометражки Кейна Парсонса «The Backrooms (Found Footage)» и «Backrooms — The Third Test» — доступны на YouTube и дают отличное представление о том, с чего все начиналось.
• «Дом листьев» Марка Данилевски — для тех, кто хочет понять литературные корни феномена.
• «Скинамаринк» (2022) — если вы хотите проверить свою устойчивость к лиминальному хоррору в его самой радикальной форме.
• Из классики: «Куб» (Cube, 1997) Винченцо Натали — канадский хоррор о людях, запертых в бесконечном лабиринте комнат-ловушек; духовный предшественник вселенной «Закулисья».