«Барашек в ящике» — Хирокадзу Корээда превращает антиутопию об ИИ в меланхоличную сказку о проживании горя

Японский мастер гуманистического кино исследует сосуществование людей и роботов в своем новом фильме.

Это красивая, но временами излишне сентиментальная история о родителях, пытающихся заменить погибшего сына андроидом.

Кому принадлежат мертвые? Этот странный, но глубокий вопрос идеально вписывается в творческий почерк японского режиссера Хирокадзу Корээды. В своем новом, пожалуй, самом сновидческом проекте на сегодняшний день он возвращается к темам утраты и семейных уз, но делает это через призму научной фантастики. «Барашек в ящике» (Hako no naka no hitsuji) — это попытка согреть холодную природу искусственного интеллекта фирменным теплом и великодушием режиссера, хотя этот путь и не обходится без сюжетных ухабов.

Действие разворачивается в «недалеком будущем», показанном с легкой футуристической иронией: над побережьем снуют дроны-доставщики, похожие на мини-НЛО, а детей через дорогу переводит робот-регулировщик. Один из таких дронов доставляет посылку по адресу Отонэ (Харука Аясэ) — архитектора, спроектировавшей их модернистский семейный дом, состоящий из перекрывающихся коробок вокруг внутреннего двора. Построил его муж Отонэ, плотник Кэнсукэ (японский комик Дайго). Когда камера скользит по фотографии семилетнего Какеру (дебютант Риму Куваки), меланхоличный саундтрек композитора Юты Бандо недвусмысленно дает понять: мальчика больше нет в живых. Он погиб в результате несчастного случая два года назад.

Среди доставленной почты оказывается коробка в форме сердца, из которой вырывается голограмма лунной бабочки. Это логотип компании REbirth, специализирующейся на создании гуманоидных ИИ-копий умерших близких. Внутри — приглашение с надписью «Не забывай меня» и предложение воспользоваться бесплатной пробной версией их новейшего андроида.

Кэнсукэ настроен категорично. «Они стервятники, наживающиеся на чужом горе», — бросает он. Но Отонэ, отчаянно нуждающаяся в утешении, уговаривает мужа съездить в сверкающий стеклом офис REbirth. Увидев в местном кафетерии одного из 3000 роботов-детей компании, Отонэ поражается его пугающей реалистичности. Супруги подписывают контракт, передавая корпорации фотографии, видео и воспоминания о Какеру для загрузки в нейросеть.

Сцена «распаковки» Какеру снята удивительно нежно. Отонэ изучает инструкцию по уходу за «ребенком», устанавливает его уровень интеллекта на семилетний возраст и узнает, как заряжать батарею. Когда мальчик в своей старой одежде садится на пассажирское сиденье и произносит: «Мама, я дома», сердце Отонэ тает. Но «папу» убедить сложнее. Кэнсукэ презрительно сравнивает робота с «Тамагочи» и роботом-пылесосом Roomba, холодно заявляя мальчику: «Я тебе не папа. Зови меня просто «мистер»».

В этот момент кажется, что Корээда выстраивает тонкий конфликт в духе Ясудзиро Одзу — между устремленной в будущее Отонэ и консервативным Кэнсукэ (неслучайно он работает плотником, что придает его образу легкий библейский оттенок). Но режиссер отказывается идти по проторенной дорожке классической научной фантастики. Он сознательно избегает тропа «Злого семени», где робот неизбежно сходит с ума и восстает против создателей. Вместо антиутопического киберпанк-кошмара Корээда создает элегантную сказку, сплетая воедино мотивы «Пиноккио» и «Маленького принца».

Однако именно этот отказ от обострения конфликта делает середину фильма несколько рыхлой. Большинство режиссеров искали бы драму в столкновении скорбящих людей с машиной, лишенной эмоций и потребностей (кроме ночной подзарядки). Корээда же словно топчется на месте, не находя достаточной драматической глубины. Даже появление осуждающей тещи, которая падает в обморок при виде «ожившего» внука, а затем упрекает дочь в попытке заменить живого ребенка машиной, не создает должного напряжения.

Ситуация становится интереснее, когда Какеру начинает заводить дружбу с другими ИИ-детьми. Они собираются на заброшенном складе и строят загадочные планы, а сам Какеру втайне от мамы собирает собственный архитектурный макет из обрезков ее чертежей. Фильм предлагает свежий взгляд на экзистенциальную угрозу со стороны ИИ: здесь нет бунта машин. Заложенная Корээдой идея заключается в том, что андроиды с их ускоренным обучением просто «перерастут» своих приемных родителей, как это делают обычные дети, отправляясь на поиски независимости.

Самая оригинальная находка картины — инстинктивная связь роботов с природой. Они формируют сеть, подобную корневой системе деревьев, которая питается и защищается «Материнским древом», выступающим в роли центрального хаба. И хотя в этом отчуждении роботов от людей проскальзывают нотки антиутопии, режиссер явно больше заинтересован в счастливом финале и взаимном согласии. Правда, из-за этого во второй половине фильм рискует скатиться в сентиментальную патоку, которую лишь усиливает обволакивающий, но порой слишком навязчивый саундтрек Бандо.

Несмотря на сценарные шероховатости, визуально «Барашек в ящике» безупречен. Оператор Рюто Кондо (снявший для Корээды триумфальных «Магазинных воришек» и недавнего «Монстра») наполняет кадр роскошным естественным светом и потрясающими общими планами. Актерский ансамбль также на высоте — особенно Харука Аясэ, чья мягкая, нефорсированная нежность идеально резонирует с режиссерской чувственностью.

«Барашек в ящике» — это, безусловно, красивая притча о перерождении, но в каноне работ Корээды она ощущается скорее как минорное произведение. Фильм пытается достичь эмоционального катарсиса, который постоянно ускользает. А если вы ищете по-настоящему глубокое и пронзительное кино о сосуществовании человека и андроида на фоне семейного горя, вам определенно стоит обратиться к преступно недооцененному шедевру Когонады «Прощание с Янгом» (2021).

Примечания:

1. Смысл названия фильма («Барашек в ящике»):
   Оригинальное японское название Hako no naka no hitsuji (и английское Sheep in the Box) — это прямая и очень изящная отсылка к «Маленькому принцу» Антуана де Сент-Экзюпери.
   Суть: В начале повести Принц просит Летчика нарисовать ему барашка. Летчик рисует несколько вариантов, но ни один не нравится Принцу. Тогда уставший Летчик рисует просто ящик (коробку) с тремя отверстиями и говорит: «Вот тебе ящик. А в нем сидит такой барашек, какого тебе хочется». И Принц остается в восторге!
   Метафора фильма: ИИ-робот — это тот самый «ящик». Внутри него нет настоящей души мальчика, но горюющие родители проецируют на эту пустую оболочку образ своего ребенка, «видя» внутри того, кого они хотят видеть.
2. Ясудзиро Одзу: Культовый японский режиссер середины XX века (автор «Токийской повести»). Его имя — синоним очень спокойного, созерцательного семейного кино без криков и экшена. Сравнение с Одзу — высший комплимент для любого азиатского режиссера, снимающего бытовые драмы.
3. The Bad Seed (Дурная кровь / Злое семя): Известный западный культурный троп, зародившийся в одноименном фильме 1956 года. Означает ребенка (или робота в теле ребенка), который выглядит как невинный ангел, но на самом деле является психопатом и убийцей.
4. «Прощание с Янгом» (After Yang): Фильм 2021 года (с Колином Фарреллом). Это действительно феноменальное кино с абсолютно идентичной завязкой (будущее, семья, поломка ИИ-члена семьи, попытка справиться с утратой).