такое кино
«Клубное дитя» — дерзкий, смешной и на удивление искренний
Дерзкий, смешной и на удивление искренний режиссерский дебют Джордана Ферстмана оказался безумной тусовочной комедией с большой душой
Скандально известный комик и актер переизобретает себя в качестве режиссера и звезды собственного, невероятно зрительского фильма о вышедшем в тираж нью-йоркском промоутере, которому приходится стремительно повзрослеть.
На Каннском кинофестивале Джордан Ферстман выдал нечто совершенно неожиданное — абсолютную искренность в своем триумфальном режиссерском дебюте «Клубное дитя» (Club Kid). Фильм сорвал мгновенные овации критиков и шестиминутную стоячую овацию публики в зале театра Клода Дебюсси. Во время оваций Ферстман плакал, целовал своего партнера по площадке Диего Калву и под восторженные крики толпы поднимал на руки своего юного коллегу-актера.
Спросите любого гея с аккаунтом в соцсетях, и у него наверняка найдется свое мнение о Джордане Ферстмане. Вечно нарывающегося на критику квир-актера и комика — в последний раз оскандалившегося в сети из-за споров о сексуальном реализме книги Heated Rivalry — называют либо обезоруживающе откровенным, либо невыносимо конфликтным. За его плечами также участие в откровенно провокационных проектах, вроде одержимой суицидом и пропитанной кетамином черной комедии Себастьяна Сильвы «Гниение на солнце». Его статус осознанно эпатажного интернет-провокатора, казалось бы, никак не вяжется с амплуа серьезного кинорежиссера, но погодите делать выводы.
Конечно, из-за подобной репутации Ферстман мог быть настороже, представляя свой сценарный и режиссерский дебют «Клубное дитя», ровно как и определенная, скептически настроенная часть аудитории. Однако этот потрясающий фильм должен развеять любые опасения. Даже хейтеры не смогут устоять перед очевидным режиссерским талантом и его чувствительной стороной, скрывающейся за дерзким интернет-образом.
Кроме того, он сам играет главную роль в своем до боли смешном, пронзительном и невероятно зрительском дебюте. И хотя фильм получился наглым и бескомпромиссно квирным, он находит отклик у абсолютно любой аудитории. Те, кто знаком с творчеством Ферстмана, немедленно сочтут «Клубное дитя» автобиографией. И будут правы — так оно и есть.
Он играет промоутера Питера, которому сейчас за тридцать. За его плечами более десяти лет диких тусовок под экстази — тех самых, где дни размываются и сливаются в одну длинную потную ночь, а на горизонте уже маячит глухое сожаление. В этот раз Ферстман играет не совсем себя, а скорее версию себя: человека, который (по его же признанию) провел в Берлине достаточно лет, чтобы новые друзья прозвали его «Ангелом Бергхайна», но который теперь готов оставить позади дни, перешедшие в годы под ГОМК, МДМА и другими буквами алфавита.
«Клубное дитя» — это история о том, что происходит, когда на вечеринке включается свет. О том утреннем «похмелье стыда», которое становится образом жизни, и о потребности повторить всё снова, чтобы заглушить ноющую боль от прошлой ночи. Но это также фильм — осторожно, сейчас будет искренне! — о потерянной и обретенной семье. И речь не только о квир-сообществе, сплотившемся вокруг ныне осиротевшего Питера (живущего в манхэттенской квартире с фиксированной арендой, доставшейся ему от покойной матери), но и о том, что однажды он просыпается и обнаруживает буквально на своем пороге собственного ребенка, о существовании которого даже не подозревал.
«Клубное дитя» был снят в Нью-Йорке на 35-миллиметровую пленку. В команду создателей вошли оскароносный продюсер фильма «Анора» Алекс Коко, непо-режиссер Олмо Шнабель и целая россыпь зумерских квир-комиков. Выходя с сеанса, трудно отделаться от мысли: стоит шлепнуть на начальные титры логотип студии A24, и фильм готов к покорению мира. Впрочем, это не важно; эстетика Ферстмана хоть и кричаще резонирует с фирменным стилем A24, оказывается здесь огромным плюсом, а не ограничением.
Начинаясь на чувственно освещенной, пропитанной наркотиками вечеринке и заканчиваясь вечеринкой, которая уже бушует где-то вдали без тебя, «Клубное дитя» бросает нас в Бруклин 2016 года. Питер, срывая голос, орет трек Рианны Sex with Me в набитом как клоунская машина «Убере», направляясь в очередной незабываемый (но в итоге забытый) алко-марафон. В клубе — из тех, что сейчас доминируют в ночной культуре Бушвика — восходящая звезда промоушена Питер начинает клеиться (а затем и по-настоящему спит) с парочкой гиперактивных британок в подсобке под аккомпанемент их вечного «прикинь, зай?». Всё это незаметно перетекает в секс, как вдруг фильм делает резкую склейку (smash cut) в стиле «прошло около десяти лет». Пресловутая вечеринка всё еще угасает, а Питер всё еще живет в ней — разве что десять лет спустя это выглядит более потно и трагично.
Теперь они с лучшей подругой и бизнес-партнером Софи (великолепная Кара Делевинь, вечно обнюханная и всегда находящаяся в двух миллиметрах от нервного срыва) превратили свое употребление наркотиков в карьеру. За несколько дней до события, которое навсегда изменит его жизнь, им предстоит важная встреча с инвесторами из Финансового квартала, чтобы расширить их нью-йоркскую тусовочную империю. Но увы, накануне Питер снова не смог удержаться: он просыпается обдолбанным до беспамятства, несется на встречу, но лишь для того, чтобы «клевать носом» за столом, всё еще находясь в ступоре от принятого бутирата. (Его реакция на пипетку с острым соусом, до боли похожую на ту, из которой он вчера принимал наркотик — один из множества блестяще смешных визуальных гэгов фильма).
В общем, жизнь Питера — всё такой же тотальный бардак, а задержка в развитии, вызванная десятилетием вечеринок, довела его до состояния, когда трезвость, кажется, вообще исключена из его расписания. (Выходные, проведенные в полной прострации, с жутким похмельем, мастурбацией на порно и поеданием курочки из Popeye’s прямо в постели — до боли знакомая картина для любого гея, когда-либо находившегося в подобном состоянии).
Однако вечеринка действительно заканчивается, когда одна из тех самых британок десятилетней давности — Эдисон (Кирби Хауэлл-Баптист) — прилетает из Лондона и заявляется к нему в квартиру (где Питер живет с не платящим за аренду «начинающим азербайджанским квир-философом») в компании восьмилетнего мальчика. «У тебя есть ребенок! Сюрприз!» — сообщает она ему, огорошив новостью, что Арло (сверхъестественно одаренный юный дебютант Реджи Эбсолом) на самом деле сын Питера от второй женщины из той самой гетеросексуальной связи в первой сцене, которая только что умерла. Первый и единственный раз, когда Питер переспал с женщиной, обернулся для него необходимостью растить маленького мальчика.
Включаем маниакальную панику, новую дозу наркотиков и смирение с тем фактом, что вернуть этого ребенка обратно в Британию не выйдет.
Хотя переход от ощущения тотальной профнепригодности Питера как родителя к роли заботливого опекуна происходит немного резко, выясняется, что у них с Арло больше общего, чем казалось. Например, у Арло музыкальный вкус человека, выросшего на рецензиях сайта Pitchfork — он с восторгом принимает пластинку Эллиотта Смита за 300 баксов, которую Питер покупает ему в одной из сцен. (Саундтрек в этом фильме, к слову, просто отвал башки: от Артура Рассела в меланхоличном финальном акте до глубоко прочувствованной оригинальной музыки Кристобаля Тапии де Веера, композитора «Белого лотоса»). Их отношения стремительно становятся неожиданно милым ядром фильма — Питер начинает по-настоящему ценить, а затем и любить Арло, у которого хватает собственных травм.
Львиная доля успеха «Клубного дитя» держится не только на плечах Ферстмана, но и на его коллабораторах. В их числе оператор Адам Ньюпорт-Берра, сумевший запечатлеть эстетику потерянной эпохи Нью-Йорка и передать хаос ночных клубов. Фильм использует Нью-Йорк не просто как фон, а как полноправного героя истории — так, как это редко делают в современном кино.
«Клубное дитя» несется вперед на кураже, как дикая тусовочная комедия, пока появление Арло не приносит с собой «отхода» (comedown). Оказывается, мальчик чувствует себя в нью-йоркской «обретенной семье» квир-тусовщиков гораздо уютнее, чем когда-либо в Лондоне, попутно открывая в себе диджейские таланты. Сможет ли Питер по-настоящему привыкнуть к отцовству? Эмоциональные ставки растут, когда он осознает новые жизненные реалии: нужно устроить Арло в школу, оградить его от наркотиков, которые принимают его друзья (в то время как зависимость самого Питера, наконец, начинает сходить на нет). На горизонте появляется нервный, робкий роман с детским психологом Оскаром (Диего Калва). На одном из их свиданий простое упоминание культового фильма Грегга Араки «Загадочная кожа» становится не просто нежным признанием, но и настоящим афродизиаком.
Затем «Клубное дитя» делает резкий драматический разворот: условия жизни Арло становятся еще более пугающими (и, вероятно, незаконными). Подобный ход почти не должен работать в комедии такого толка, но он ощущается неизбежным, учитывая, что структура фильма копирует сам опыт употребления наркотиков — эйфорический кайф, который неизбежно сменяется отчаянием. Эмоциональная арка сворачивает на территорию драмы «Крамер против Крамера» с катарсической (и блестяще сыгранной Ферстманом) сценой в зале суда, снятой одним кадром. Питер может быть не уверен в своем месте в мире (где лишь в немногих углах ему рады), но Ферстман как режиссер с отличным видением уверен в себе на все сто.
Джордан Ферстман уже давно зарекомендовал себя как сильный комедийный голос, но его работа по обе стороны камеры в этом проекте оставляет огромное пространство для откровений. Он стал настоящим открытием далеко за пределами своей аудитории — помешанных на интернете квир-миллениалов. У «Клубного дитя» есть реальный потенциал вырваться далеко за рамки своей кажущейся нишевости. Ферстман, наконец, отбросил ироничную позу, в которой он пребывал в сети годами, чтобы предстать перед нами в качестве искреннего рассказчика, в котором души ничуть не меньше, чем юмора.
Примечания:
- Джордан Ферстман (Jordan Firstman): Изначально прославился в Instagram и TikTok короткими сатирическими видео (импрессиями), где он отыгрывал абсурдные роли (например, «публицист бананового хлеба» или «создатель концепции лета»). Он икона интернета для миллениалов и зумеров.
- Наркотический контекст: В тексте постоянно используются метафоры наркотиков, чтобы описать ритм фильма. Head rush (прилив крови, эйфория, кайф) и comedown (отходняк, спад, когда наркотик перестает действовать и наступает депрессия).
- «Жаркое соперничество» (Heated Rivalry): Популярный романтический гей-роман писательницы Рэйчел Рид (о хоккеистах) и одноимённый сериал. Недавно в англоязычном интернете (BookTok/Twitter) разразился скандал, потому что Ферстман то ли высмеял эту историю, то ли поставил под сомнение реализм описанного гей-опыта. Фанатская база книги набросилась на него. Да, Ферстман постоянно оказывается в центре глупых интернет-скандалов.
- Shameover: Английский неологизм (Shame + Hangover). В русском языке отлично прижился аналог «моральное похмелье» (или «похмелье стыда») — когда на утро после пьянки стыдно за то, что ты натворил.
- Pitchfork и Эллиотт Смит: Сайт Pitchfork — главный рупор музыкального инди-снобизма. Эллиотт Смит — культовый, депрессивный инди-музыкант. Наличие его пластинки у восьмилетнего мальчика показывает, насколько этот ребенок нетипичный и взрослый.
- «Загадочная кожа» (Mysterious Skin): Культовый фильм 2004 года Грегга Араки с Джозефом Гордоном-Левиттом. Это невероятно тяжелый, травматичный фильм о детской проституции и педофилии. Шутка кроется в том, что упомянуть такой фильм на романтическом свидании — это очень специфический способ флирта, понятный только «своим».
- Непо-режиссер (Nepo filmmaker): Сокращение от «nepo baby» (ребенок, добившийся успеха благодаря связям родителей). Олмо Шнабель — сын знаменитого художника и режиссера Джулиана Шнабеля.