Вместо «Блэйда»: Махершала Али сыграл скорбящего киллера в проникновенной драме «Твоя мать, твоя мать, твоя мать»

Кинофестиваль в Торонто: двукратный лауреат премии «Оскар» предстает в образе необычного наемного убийцы в захватывающем сплаве бульварного боевика и семейной драмы.

У Латифа — немногословного киллера, которого с глубоким психологизмом играет Махершала Али, — в чемоданчике для орудий убийства всегда лежат детские подгузники. Сложно сказать, почему: то ли ими сподручнее на ходу впитывать лужи крови, то ли потому, что ему в любую секунду может понадобиться сменить жестокое ремесло на отцовские хлопоты. А быть может, верно и то, и другое. Этот наемник вооружен клинком и влажными детскими салфетками: он отнимает жизни и одновременно пестует их, а все его бытие соткано из режущих слух и поэтичных противоречий — впрочем, как и сам фильм.

Эти противоречия бьют наотмашь уже в прологе «Твоей матери…»: взрывная потасовка в тесном туалете, после которой Латиф теми самыми детскими салфетками стирает следы побоища, устроенного собственным клинком. Это эффектный образ (а их в фильме немало), обнажающий внутренний надлом персонажа. Кроме того, здесь видится ироничный привет зрителям от Али и режиссера-сценариста Бассама Тарика: способ с порога признать и оставить позади весь тот производственный хаос, в который превратился «тот самый» «Блэйд» (Blade).

Тарик и Али вместе должны были делать перезапуск «Блэйда» для Marvel. О том, что Али примерит на себя плащ истребителя вампиров, когда-то сыгранного Уэсли Снайпсом, объявили еще в далеком 2019 году. Тарик подписался на постановку и сценарий в 2021-м, но покинул проект год спустя. Недавно Али признался, что после семи лет производственного ада фильм и вовсе лег на полку. Несложно догадаться, что часть идей для «Блэйда» перекочевала в эту новую коллаборацию: здесь Али наконец-то орудует холодным оружием, а Джон Чо (знакомый многим по комедиям «Гарольд и Кумар») поражает в роли противника с отчетливо вампирским вайбом. Эти отголоски и параллели заметны, но минимальны — возможно, это и вовсе простое совпадение.

«Твоя мать, твоя мать, твоя мать» — вещь абсолютно самобытная и прекрасная. С одной стороны, это стильный и хлесткий триллер в духе неовестерна об отце, снедаемом чувством вины и вынужденном иметь дело с насилием — тяжелым, грязным и вязким. Но прежде всего это драма о семье, пытающейся примирить мусульманскую веру со своими поступками, окружающей средой и всепоглощающим горем.

И Тарик, и Али — практикующие мусульмане. Дебют режиссера «Откуда ты родом?» (Mogul Mowgli) и его работа над сериалом Prime Video «Наживка» (Bait) — в обоих сыграл Риз Ахмед — исследовали внутренний мир молодых британских пакистанцев, глушащих в себе враждебность внешнего мира к их вере. В «Твоей матери…» Тарик создает вокруг Али еще более тонкий и сложный портрет веры, а сам актер пользуется редкой возможностью глубоко исследовать свою религию на экране.

Герой Али, Латиф, когда-то преподавал детям молитву в медресе. Теперь же он мнит себя праведным карателем с собственным кодексом чести, вершащим правосудие над теми, кто оскорбляет ислам. Деньги за «работу» значения не имеют, оправдывается он, когда понимающий, но строгий имам (в исполнении Джанкарло Эспозито) призывает его к ответу.

В самом начале фильма, пока Латиф разбивает голову жертвы о раковину и деловито упаковывает труп, его собственная жена (Шакира Демезьер) лежит при смерти — о ее теле заботливо печется местная община в Хьюстоне (хотя сам фильм снимался в Атланте). В итоге Латиф остается вдовцом. Вместе со старшей дочерью Фатихой (ее тихо, но гипнотически играет Адиа) он заботится о любознательном сыне (Джалиль Камара) и грудной малышке, которая наотрез отказывается от молочной смеси.

Львиная доля сюжета фильма строится вокруг отчаянных поисков Латифом грудного молока — этот мотив вырос из личной драмы самого режиссера, чья жена тяжело заболела после родов. В этих сценах от игры Али перехватывает дыхание: его герой — вымотанный, загнанный в угол, но изо всех сил цепляющийся за остатки рассудка и самообладания. Ему отказывают в банке донорского молока из-за отсутствия рецепта, а когда он обращается за помощью к родственнику-врачу (Трамелл Тиллман), тот лишь осыпает его упреками. В конечном счете Латифу приходится принять помощь от кормящей секс-работницы (Тиффани Бун), что вступает в резкое противоречие с его жестким, порой лицемерным религиозно-моральным кодексом.

Этот внутренний торг идет непрерывно и в мельчайших деталях. На каждом шагу Латиф и Фатиха пытаются понять, как соотнести законы ислама с тем, кто они есть, и с ситуацией, в которой очутились. Насколько важен пост, когда в нескончаемом кошмаре ты попросту забываешь поесть? Как быть со священными текстами, которые словно бы сдерживают личностный рост и эмпатию, но при этом содержат в себе глубочайшую мудрость? И имеет ли значение в масштабах вечности тот факт, что дочь-подросток использует соседский Wi-Fi мормонов, чтобы тайком смотреть фурри-порно — вещь абсолютно харамную во всех смыслах? Именно такие вопросы делают фильм столь приземленным, полным сострадания и, не побоюсь этого слова, божественным.

Этот духовный поиск становится мостом, связывающим камерную семейную историю с криминальным триллером. Латиф оказывается втянут в конфликт между сыном своего босса — продюсером «хабиби-порно» (Абубакр Али), проверяющим убеждения героя на прочность, — и пастором Хван Юном в исполнении Джона Чо. Последний невероятно колоритен: золотые гриллзы на зубах, ковбойская шляпа, тягучий южный выговор. Он — ветеран войны в Ираке, ударившийся в евангелизм после того, как якобы буквально воскрес из мертвых на поле боя. Этот поворот к религиозному фанатизму выразился в банде вооруженных до зубов наемников и проповедях Христа под дулом пистолета.

Тарик виртуозно держит дистанцию между Латифом и пастором Хваном. Он выстраивает конфликты и дуализмы, которые у менее чуткого автора легко скатились бы в дешевый сенсационный памфлет «мусульмане против христиан». Однако его режиссерский подход глубок и взвешен: он уважает убеждения каждого из персонажей и оставляет пространство для милосердия и благодати — того, к чему картина в конечном итоге и призывает.

«Твоя мать, твоя мать, твоя мать» не просто подвергает веру проверке на прочность. Фильм принимает и ценит те режущие и поэтичные противоречия, без которых вера попросту невозможна.

Примечания:

• Название фильма «Your Mother Your Mother Your Mother»b — прямая отсылка к известному исламскому хадису (из сборников аль-Бухари и Муслима). Один человек спросил Пророка Мухаммада: «О Посланник Аллаха, кто из людей более всего достоин моего хорошего отношения?» Пророк ответил: «Твоя мать». Человек спросил: «А затем кто?» Пророк сказал: «Твоя мать». Тот снова спросил: «А затем кто?» Пророк ответил: «Твоя мать». И лишь на четвертый раз он сказал: «Затем твой отец». Это подчеркивает центральную тему картины: святость материнства, физическую и духовную нехватку матери в семье и поиск материнского молока, вокруг которого крутится сюжет.
• Харам (Haram) — в шариате: греховные, абсолютно запретные действия.
• Гриллзы (Grillz) — декоративные накладки на зубы (из золота/серебра), популярные в хип-хоп культуре и на американском Юге.
• «Habibi-порно» — поджанр эротики/порнографии с ближневосточным колоритом (слово «хабиби» переводится как «милый/любимый»). Использование этого термина подчеркивает внутреннее лицемерие и падение криминальной среды, внутри которой вынужден вращаться Латиф.
• Фурри-порно (Furry porn) — контент с участием антропоморфных животных. Деталь введена сценаристом для контраста: строгая мусульманская этика сталкивается с типично подростковыми и странными интернет-увлечениями дочери.

Вердикт:

Фильм очень тонко балансирует между жанровым кино и камерной драмой о вере, отцовстве и горе. Это редкость: мусульманская идентичность показана не через конфликт «мы против них», а через внутренние переговоры человека с самим собой и своей традицией. Особенно интересно, как режиссёр использует бытовые детали (поиск грудного молока, пост, Wi-Fi соседа) как способ говорить о больших вещах.