Кто здесь плохие парни? «Надежда» — самый безумный блокбастер года

Создатель «Вопля» вернулся с самым дорогим блокбастером в истории Южной Кореи: два с половиной часа бешеного темпа, стрельбы во все стороны, чернейшего юмора и Майкл Фассбендер с Алисией Викандер в роли пришельцев.

Найти изуродованную тушу коровы на тихой проселочной дороге — не самое приятное начало дня. Сразу ясно: в округе стряслось нечто чудовищное.

Но когда начальник полиции захолустного поселка Хоуп-Харбор (Hope Harbor — Гавань надежды) Бём-сок (незаменимый Хван Джон-мин) получает звонок от своего троюродного брата Сон-ки (Чо Ин-сон) с просьбой взглянуть на страшную находку, сделанную местными охотниками, это становится прологом к настоящему аду. Охотники уверяют шерифа, будто скотину задрал уссурийский тигр, время от времени перебирающийся на охоту через границу с Севера. Впрочем, врут они безбожно.

Когда же Бём-сок возвращается в поселок, чтобы объявить тревогу, он застает Хоуп-Харбор превращенным в зону боевых действий: добрая половина жителей вырезана, а по залитым кровью улочкам летают оторванные конечности. Местный гарнизон брошен на тушение лесных пожаров, подкрепления ждать неоткуда, и шериф в панике бежит по руинам, мысленно перекликая по именам каждый второй изувеченный труп на асфальте.

К счастью, на патрульной машине с визгом тормозов в бой врывается дерзкая новобранка Сон-э (звезда «Игры в кальмара» Чон Хо-ён): вместо паники она пышет праведной яростью. Сделав образцовый полицейский разворот на ручнике, девушка орет: «Оно перебило столько народу! Монстр там или нет — это просто беспредел!». Тем временем охотники с ружьями наперевес уходят в чащу, надеясь выследить нечто, способное пробивать кирпичные стены и швыряться легковушками.

Все эти события утрамбованы в первый час монументального хронометража «Надежды / Хоупа» (Hope), который в общей сложности длится внушительные два часа сорок минут.

Десять лет ожидания и безумие первого часа

Целое десятилетие — с момента выхода в 2016 году гипнотического фолк-хоррора «Вопль» — синефилы по всему миру вглядывались в горизонт в ожидании нового проекта южнокорейского визионера На Хон-джина. Подобно провинциальному шерифу, который сдвигает на лоб солнцезащитные очки-авиаторы, пытаясь разглядеть приближающуюся к городу неведомую чертовщину, индустрия жадно ловила любые крупицы информации об этом проекте. Фильм привлекал внимание звездным международным кастом и рекордным бюджетом за всю историю корейского кино, но до самого момента премьеры в Каннах сюжет держался под строжайшим грифом секретности.

И вот «Надежда» перед нами: громоздкий, гомерически смешной, затянутый, но при этом демонстрирующий один из самых головокружительных, виртуозно снятых экшенов десятилетия.

Весь первый час автор водит зрителя за нос: мы наблюдаем за сокрушительными разрушениями, но самого монстра нам не показывают. Действие разворачивается предположительно на исходе 1980-х — в благословенную бессмартфонную эпоху. Поселок притулился у самой демилитаризованной зоны: по обочинам дорог ржавеют предупреждения о минных полях, а полинявшие плакаты времен холодной войны призывают граждан: «Бди за лазутчиками!» и «Сообщай о шпионах из КНДР!».

В этой герметичной вселенной каждый персонаж — ходячий анекдот, а каждый диалог сочится деревенским колоритом. Вылазка шерифа на монстра в компании старика-отшельника заканчивается тем, что они в панике расстреливают из дробовиков запертую дверь, за которой оказывается местный мясник, мирно звонивший жене по таксофону. Умирая, бедолага успевает шепнуть в трубку: «Дорогая, я перезвоню», — после чего Бём-сок мучительно решает сугубо логистическую задачу: как заставить тщедушного деда допереть тучного, истекающего кровью мясника до больницы.

Этот открывающий отрезок работает как дорогой и размашистый оммаж культовой фантастике 50-х и «Дрожи земли» Рона Андервуда с мощной примесью классического спагетти-вестерна. Великий оператор Хон Гён-пхё («Паразиты», «Пылающий», «Сквозь снег») управляет летящей камерой с такой дерзкой элегантностью, что его съемка кажется невозмутимым саркастическим комментарием к кровавой бойне на экране.

Чего стоит один только кадр, когда несущийся на полной скорости пикап резко уходит в занос на 180 градусов, а камера с такой колоссальной инерцией описывает дугу вокруг него, словно ей самой требуется посадочная полоса аэродрома, чтобы сменить траекторию полета! По уровню чистого визуального адреналина с этим мало что может сравниться.

Синдром сломанных пикселей

Но ровно в тот момент, когда действие несется вперед, словно разрубленный пополам охотник на обезумевшей лошади, в кадре наконец появляется само чудовище (сыгранное в технике захвата движения Кэмероном Бриттоном).

И здесь фильм на полном скаку врезается в стену разочарования. Цифровой дизайн инопланетных тварей страдает чудовищной визуальной легковесностью: они выглядят так, словно сбежали из кат-сцены консольной видеоигры десятилетней давности. На фоне безупречно выстроенных практических декораций, фактурной грязи, пота и натурных съемок этот пластмассовый CGI режет глаз с пугающей силой.

С появлением пришельцев темп повествования резко проседает. Вторая треть фильма начинает ощутимо буксовать в лесной чаще: охотники разбредаются по кустам, сюжет дробится на необязательные микроэпизоды, а авторы предпринимают вялые попытки навязать монстрам сложную мифологию. При этом никакие потуги на инопланетную драму не могут сравниться по комизму с исповедью местного старожила, который во всех физиологических деталях описывает, чем именно он занимался под кустом в момент первой встречи с пришельцем (намек: то же самое делают медведи в лесу, а виной всему была несвежая острая свинина на ужин).

Мета-притча: кто здесь настоящие чудовища?

И все же за внешней монотонностью бесконечной погони в «Надежде» пульсирует острая интеллектуальная начинка. На Хон-джин снял кино, о котором в конечном счете куда интереснее размышлять постфактум, чем неотрывно смотреть все 160 минут.

Поместив действие в приграничную деревню, отравленную паранойей и плакатами о поимке северокорейских шпионов, режиссер превращает фантастический би-муви в едкую социально-политическую басню. Это не просто фильм об истреблении людей зубастыми тварями — это провокационное препарирование зрительских ожиданий от жанра насилия как такового.

Ближе к развязке оптика фильма переворачивается с ног на голову, заставляя переосмыслить увиденное задом наперед.

• По каким критериям мы с ходу записываем одних героев в безоговорочно «хорошие парни», а других — в абсолютное зло?
• Какими визуальными и сценарными маркерами кинематограф манипулирует нами, рисуя «чужака» агрессором?
• И почему мы так истово болеем за победу человеческого вида, даже когда этот вид ведет себя как свора трусливых, агрессивных и нелепых созданий?

В этом контексте решение режиссера отдать роли инопланетного клана крупным голливудским звездам — Майклу Фассбендеру, Алисии Викандер и Тейлор Расселл (спрятанным под толстым слоем пластики и графики) — читается как язвительная сатира. Это остроумный реверс голливудской традиции, десятилетиями выставлявшей азиатских актеров безликими чужаками на вторых ролях.

Беспредел без ручного тормоза

К финальной трети «Надежда» с облегчением стряхивает с себя философскую меланхолию и вновь врубает форсаж. Картина выруливает к грандиозной финальной погоне на федеральной автотрассе — масштабной симфонии каскадерского безумия (если бы американская Киноакадемия уже ввела «Оскар» за лучшую постановку трюков, фильм На Хон-джина забрал бы статуэтку прямо со съемочной площадки). В этой мясорубке задействовано абсолютно всё, что движется — за исключением разве что армейского гранатомета, который вопреки законам «чеховской базуки» дразнит зрителя в кадре, но так ни разу и не стреляет.

Да, «Надежда» не всегда справляется с грузом собственных циклопических амбиций. Дурные спецэффекты и сюжетные провисания не позволяют ему встать в один ряд с безупречной монолитностью «Вопля» или «Преследователя». Но пока гремят выстрелы, визжат тормоза, а деревенские увальни палят во всё, что движется, это кино дарит редкое, первобытное зрительское упоение.

Здешние земляки могут быть глупее, трусливее, неуклюжее и куда менее благороднее своих высокоразвитых звездных захватчиков. Но черт возьми, наблюдать за ними в тысячу раз веселее!

Примечания:

• Режиссер На Хон-джин (Na Hong-jin): Один из главных титанов современной корейской волны (Hallyu). Прославился бескомпромиссными, мрачными триллерами «Преследователь» (2008) и «Желтое море» (2010). Его предыдущий шедевр «Вопль» (The Wailing, 2016) сочетал экзорцизм, детектив, шаманизм и черную комедию, став мировым эталоном жанрового кино.
• Феномен корейской жанровой текучести (Tonal Shift): Западного зрителя часто сбивает с толку фирменная корейская черта — способность мгновенно переключать регистр от леденящего кровь боди-хоррора к балаганному деревенскому фарсу (пердежный юмор, нелепые падения) и обратно к высокой трагедии. В «Надежде» На Хон-джин доводит этот прием до абсолютного гротеска.
• Миф об уссурийском тигре и Демилитаризованная зона (ДМЗ): Корейский тигр — национальный тотем Кореи, истребленный на юге полуострова во времена японской оккупации. В фольклоре живет легенда, что дикие тигры до сих пор обитают в нетронутой полосе отчуждения между КНДР и Южной Кореей (ДМЗ), изредка переходя границу. То, что герои списывают растерзанную корову на «тигра-диверсанта из Пхеньяна», — сочная сатира на вечную военную паранойю региона.
• Супружеский дуэт Фассбендера и Викандер: Майкл Фассбендер и Алисия Викандер (женаты в реальной жизни с 2017 года после съемок в драме «Свет в океане») крайне редко появляются вместе на экране. Их согласие сняться у корейского режиссера в ролях инопланетян — признание культового международного статуса На Хон-джина.

Рекомендации:

• Обязательно «Вопль» На Хон-джина — его шедевр, куда более цельный и жуткий.
• «Дрожь земли» (Tremors) — прямой родственник по духу: маленькая деревня, неизвестная тварь, куча юмора и практического экшена.
• Для операторской работы: «Паразиты» и «Пылающий» того же Хон Гён-пё.
• Другие корейские жанровые взрывы: «Поезд в Пусан», «Окча» или более мрачный «Я видел дьявола».
• Если нравится тема «кто здесь монстр»: «Район №9» или «Прибытие» — хотя те умнее и сдержаннее.

Вердикт:

«Надежда» получилась типичным «почти»: первый час — один из лучших экшенов последних лет, смешной, изобретательный, снятый с любовью к жанру. Потом фильм спотыкается о собственную длину, слабый CGI и нежелание по-настоящему развивать идеи, которые сам же поднимает. Но даже в таком виде это большое, живое, местами гениальное кино. Для любителей корейского безумия — смотреть обязательно. Для всех остальных — на свой страх и риск, особенно если плохой компьютерный морфинг вас выбивает из истории. Финал, впрочем, заставляет переосмыслить всё увиденное. И в этом его главная сила.