такое кино
Тропы. Глава двенадцатая
Много лет спустя, на раскалённой от полуденного солнца парковке у торгового центра, где запахи асфальта и выхлопных газов смешивались в густой, неподвижный воздух, Ся Дэшэн увидит её и поймёт, что время — это не река, а замкнутый круг, и что некоторые встречи предопределены не для того, чтобы что-то начать, а чтобы напомнить о том, что так и не смогло закончиться.
Он смотрел, как Тань Сянлю, прислонившись на мгновение к дверце своего фургона, уезжает, растворяясь в дрожащем мареве, и думал о том, что их поиски всё-таки привели к результату. Не к тому, которого они ждали, но к единственно возможному. Сянлю осталась одна в своём маленьком, пахнущем анисом и прошлым ресторанчике, запертая в нём, как в крепости, которую она сама возвела, чтобы защититься от тени собственной бабушки. А У Вэньбо растворился в цифровом пространстве Соединённых Штатов, в своем даркнете, перестал присылать открытки на Новый год и короткие поздравления с днём рождения, словно ампутировал своё прошлое, чтобы оно не отравляло его будущее. И Мэй Линь так и не появилась. Она так и осталась тенью на старой фотографии, взглядом, обращённым сквозь объектив в другую жизнь.
Но зато появилась правда.
Та самая правда, что тяжелее любого камня. Правда, которая не освобождает, а навсегда приковывает тебя к одному-единственному моменту. И он думал: если бы он знал тогда, в тот день, когда они втроём стояли у двери квартиры покойного учителя, что найдёт на флешке, которую оставил ему Вэньбо… Пошёл бы он? Открыл бы эту дверь? Или повернул бы назад, выбрал бы не ту тропу, не тот поворот?
На флешке были документы. Не просто списки, не просто протоколы. Там были приказы, подписи, списки имён. И среди них — фотография, где его дед, молодой, в военной форме, стоит в строю. На обороте — аккуратная надпись: «Член команды по исполнению приговоров. 1968». В других папках — отчёты, где всё было сухо, официально: «Приговор приведён в исполнение. Подпись: Ся Чжунь». Имена, фамилии. И даже Мэй Линь. Может быть, просто совпадение. Но мысль эта жгла, как ледяной огонь: а вдруг это была она, та самая Мэй Линь? А вдруг именно его дед был тем, кто нажал на курок? А вдруг именно его рука перечеркнула чью-то жизнь, чью-то любовь, чью-то память?
Мысль эта была не мыслью, а физической болью, ударом, от которого темнеет в глазах.
Он всё ещё стоял на парковке. Фургон Сянлю уже давно исчез. Солнце пекло нещадно. Дэшэн закрыл глаза, и перед ним снова возникла та скамейка, та акация, та флешка в его руке. Он понял, что так и не свернул с той дороги, что ведёт к океану смерти. Он дошёл до конца. И океан этот оказался не где-то там, в чужой истории. Он оказался внутри него самого.
Да, их тропы разошлись не потому, что они искали не ту правду, а потому, что правда всегда ведёт к одиночеству. Потому что в конце любой дороги — только ты сам, твоя память, твоя вина, твоя любовь, которую никто не может разделить. И всё, что остаётся — идти дальше. По кругу. По тропе, которая всегда возвращает тебя к началу. И, может быть, только в этом круге и есть надежда — что когда-нибудь кто-то всё-таки свернёт с него, чтобы начать всё заново.