Пепел, джаз и свастика — «Вавилон-Берлин» прощается со зрителями на пороге катастрофы

В финальном сезоне культовый сериал подошел к моменту прихода Гитлера к власти. Его создатели рассуждают о тревожных параллелях между Веймарской республикой и современностью.

Этот сериал стал мировым хитом, с головой окунув зрителей в хаотичный гедонизм Германии 1920-х годов и с беспрецедентным размахом показав как блеск, так и хрупкость новорожденной демократической системы.

Однако за тринадцать лет, что немецкие кинематографисты работали над «Вавилоном-Берлин», современные демократии — от США и Венгрии до Южной Кореи — подверглись такому давлению, о котором авторы проекта на старте не могли и помыслить.

Сейчас создатели готовят к премьере пятый, заключительный сезон, кульминацией которого станет приход к власти Адольфа Гитлера. И выходит он аккурат на той неделе, когда саму Германию ждет одно из серьезнейших испытаний ее послевоенного устройства — судьбоносные региональные выборы.

Авторы настаивают, что это совпадение случайно, но оно как нельзя лучше подходит масштабному проекту о Веймарской республике столетней давности — сериалу, который всегда казался пугающе пророческим.

Пока съемочная группа готовится к финальному поклону, над знакомыми героями этого нуарного полицейского процедурала — с его роскошными историческими декорациями и осязаемым холодком приближающейся катастрофы — нависает неумолимый финал.

— Это больше не танец на краю вулкана, — говорит исполнительница главной роли Лив Лиза Фрис, вспоминая расхожее немецкое выражение, описывающее расцвет авангарда и сексуальную раскрепощенность 1920-х годов накануне падения в бездну фашизма. — Мы уже внутри самого жерла.

Фрис играет бесстрашную героиню из низов Шарлотту Риттер, которая прошла путь от стенографистки и работницы ночных заведений берлинского подполья до первой женщины-детектива в столичной полиции. Ее экранный партнер Фолькер Брух исполняет роль Гереона Рата — контуженного ветерана Первой мировой войны, чья полная потрясений одиссея сквозь коллективную травму эпохи сопоставима по эпическому масштабу с нолановскими блокбастерами.

Однако куда более поразительные параллели возникают с Германией 2026 года.

Ультраправая «Альтернатива для Германии» (АдГ) — партия с радикальной антиконституционной повесткой, возникшая примерно в то же время, когда стартовала работа над сериалом, — сейчас лидирует в общенациональных социологических опросах. В воскресенье, 6 сентября, она может завоевать первое в своей истории абсолютное большинство на земельных выборах в Саксонии-Анхальт, а две недели спустя — одержать верх над соперниками в Мекленбурге — Передней Померании. В самом же Берлине ее рейтинги вплотную приблизились к левой партии Die Linke.

В условиях, когда немецкая демократия проходит столь суровый стресс-тест, политические параллели, по словам Бруха, буквально бросаются в глаза. Впрочем, актер предостерегает от примитивных сопоставлений, цитируя афоризм: «История не повторяется буквально — она рифмуется».

Грань между искусством и реальностью во время съемок порой стиралась до сюрреализма. Так, третий сезон частично снимался на необарочной вилле Адлон в Потсдаме. А в ноябре 2023 года именно это здание стало местом тайной встречи функционеров АдГ и неонацистов, где обсуждался план так называемой «ремиграции» — принудительной массовой депортации миллионов людей в случае прихода партии к власти.

В пятом сезоне Гитлер становится рейхсканцлером, и параллельно с этим загадочно исчезает медицинская карта, проливающая свет на его фронтовое прошлое времен Первой мировой.

И хотя развязка была предопределена заранее, смотреть «Вавилон-Берлин» всегда означало до последней секунды отчаянно надеяться, что история вдруг свернет в другое русло. Именно это щемящее чувство превратило изысканный криминальный детектив в нечто гораздо более глубокое, эмоциональное и долговечное.

За полсотни экранных часов проект, частично основанный на книгах Фолькера Кучера, вывел масштаб и амбиции европейских теледрам на принципиально иной уровень.

— Даже тогда, когда они только начинали, это казалось почти невыполнимой задачей», — отмечает Скотт Роксборо, глава европейского бюро журнала The Hollywood Reporter.

По его словам, сериал стал детищем «эпохи первопроходцев», когда Германия была готова бросить колоссальные ресурсы ради шанса потягаться с яркими американскими и британскими проектами масштаба «Во все тяжкие» или «Короны».

— Сегодня провернуть нечто подобное было бы практически нереально, если бы только Apple TV или Netflix не взялись оплатить все счета, — добавляет он, подчеркивая, что сейчас это маловероятно: мировые стриминги стали куда осторожнее и думают прежде всего о сиюминутной окупаемости.

«Вавилон-Берлин» покорил зрителей в более чем 140 странах мира своей поучительной притчей о хрупкости, заложенной в самой природе яркой и свободной цивилизации.

— Секрет успеха сериала и его попадания в дух времени вовсе не в том, что он служит прямым зеркалом современности. Я в это не верю, — подчеркивает один из трех создателей шоу Том Тыквер. Зрителей привлекает скорее колоссальная «преобразующая энергия» Берлина двадцатых годов: слабая власть и бурлящий общественный котел давали женщинам, квир-сообществу и иммигрантам уникальный шанс переписать старые правила под себя.

— Такая среда рождает невероятное количество прекрасных, ярких ростков свободы. Но поскольку все это лишь эксперимент, они почти мгновенно уничтожаются, — объясняет режиссер. — Мы стремились исследовать универсальные законы: любые политические системы строятся людьми, а значит, всегда находятся под угрозой. Так было и так будет всегда.

Тыквер также выступил соавтором большей части оригинального саундтрека, включая пронзительный главный хит Zu Asche, zu Staub («Пепел к пеплу, пыль к пыли»). В пятом сезоне сюжет ненадолго перенесется в Париж, где зрителей ждет новое экранное исполнение этой композиции от звезды французского нео-шансона Захо де Сагазан.

Кроме того, в пятом сезоне Тыквер и его команда вернули к жизни первый гимн сексуальных меньшинств 1920 года — песню Das Lila Lied («Лиловая песня») с ее дерзким припевом: «Wir sind nun einmal anders als die andern» («Просто мы не такие, как все»). Она звучит в ночном кабаре, где бок о бок отдыхают травести-артисты и гомосексуальные штурмовики СА в коричневой форме. Подобный парадоксальный симбиоз, как утверждают создатели, был вполне обыденным явлением вплоть до того момента, как нацисты развязали беспощадный террор против ЛГБТ-сообщества.

И если Тыквер раздражается от мысли, что сериал призван стать неким нравоучительным напутствием немецким избирателям перед походом на участки, то его соавтор Хенк Хандлёгтен, напротив, гордится тем, что шоу сумело «задеть за живое» зрителей по всему миру, оказавшихся на историческом перепутье.

— Я убежден, что мы заняли четкую политическую позицию — в том числе в финальном сезоне, и считаю это абсолютно необходимым», — говорит Хандлёгтен. Угроза демократическим институтам во многих уголках планеты, где смотрят шоу, по его признанию, служила мощным двигателем работы:

— Это давало мне моральное право столь долго и глубоко погружаться в ту эпоху, ведь я чувствовал ее жгучую актуальность для сегодняшнего дня. В каком-то смысле для меня это настоящая политическая работа — то, чем мы занимались на съемочной площадке все эти тринадцать лет.

Примечания:

1. «Вавилон-Берлин» — один из самых дорогих и амбициозных европейских сериалов в истории (бюджет первых сезонов был сопоставим с голливудскими проектами). Он основан на романах Фолькера Кучера про комиссара Гереона Рата, но создатели (Том Тыквер, Ахим фон Боррис и Хенк Хандлёгтен) сильно расширили мир, добавив Шарлотту Риттер и целый пласт веймарской культуры, политики и андеграунда.
2. Веймарская республика (1919–1933) — короткий, яркий и крайне нестабильный период между двумя войнами. Гиперинфляция, политические убийства, расцвет кабаре, кино, сексуальных свобод, модернизма — и одновременно рост нацистов и коммунистов. Сериал очень точно ловит это ощущение «последнего прекрасного лета перед катастрофой».
3. Вилла Адлон и встреча АдГ. Реальный скандал 2023 года: в той самой вилле, где снимали сериал, прошла тайная встреча представителей АдГ с ультраправыми, на которой обсуждали «ремиграцию» (массовую депортацию людей с мигрантским бэкграундом, включая граждан Германии). Это классический пример того, как жизнь начала копировать искусство.
4. «Танец на краю вулкана» — знаменитое немецкое выражение про 1920-е. Его часто используют, когда говорят о Берлине той эпохи: все знали, что земля уходит из-под ног, но танцевали ещё яростнее.
5. Музыка. Заглавная тема «To Ashes, to Dust» (в русском прокате часто оставляют оригинал) стала визитной карточкой сериала. «Das Lila Lied» — реальная песня 1920 года, один из первых открытых квир-гимнов. Её исполнение в клубе с геями-штурмовиками СА — исторически точная и очень горькая деталь: до 1933 года в Берлине существовала относительно открытая гей-сцена, которую нацисты потом уничтожили с особой жестокостью.
6. Штурмовики СА в гей-кабаре. До «Ночи длинных ножей» (1934), когда Гитлер уничтожил руководство СА во главе с открытым гомосексуалом Эрнстом Рёмом, в рядах штурмовиков действительно было немало геев, а сами они нередко посещали богемные заведения Берлина, пока партия не начала системное преследование по §175.
7. АдГ в 2026 году. На момент написания статьи партия действительно лидировала в ряде опросов, особенно на востоке Германии. Саксония-Анхальт и Мекленбург-Передняя Померания — традиционно сильные для них регионы. Это уже не маргиналы, а реальная политическая сила, что и создаёт ту самую «рифму» с 1930-ми, о которой говорят создатели.

Рекомендации:

• Книги: романы Фолькера Кучера («Мокрые рыбы», «Немой смерть» и далее) — отличное дополнение, хотя сериал во многом ушёл дальше.
• Фильмы про ту же эпоху: «Кабаре» (1972) с Лайзой Миннелли до сих пор лучший художественный портрет веймарского Берлина. «Кабинет доктора Калигари», «Метрополис», «Голубой ангел» — чтобы понять визуальный язык того времени.
• Если хотите ещё одно большое европейское полотно про хрупкость демократии — «Корона» (особенно поздние сезоны) или датский «Борген».
• Музыка: обязательно послушайте саундтрек целиком и оригинальную «Das Lila Lied» в исполнении разных артистов. После финала будет особенно сильно.

Вердикт:

Сериал получился редким зверем: он не морализирует напрямую, но за 13 лет работы сам стал политическим высказыванием. И то, что его финал совпал с реальным политическим кризисом в Германии (увы, кое-где тоталитарный неофашизм пророс и без кризиса — а благодаря затянувшейся войне), — уже не просто совпадение, а почти литературный ход. История действительно рифмуется.