такое кино
«Минотавр»: Беспощадный приговор современной России и триумфальное возвращение Андрея Звягинцева
На Каннском кинофестивале премьера нового фильма Андрея Звягинцева «Минотавр» — мрачного, бескомпромиссного исследования коррупции и неверности в путинской России — завершилась оглушительными восьмиминутными овациями.
Возвращение на набережную Круазетт номинанта на премию «Оскар», чьи предыдущие картины («Изгнание», «Левиафан» и «Нелюбовь») также дебютировали в Каннах, вышло невероятно эмоциональным. Пока в театре Люмьер нарастали аплодисменты, на глазах Звягинцева блестели слезы. Рядом с ним стояли исполнители главных ролей Дмитрий Мазуров и Ирис Лебедева, сыгравшие супругов, чей брак рушится под тяжестью измен и лжи. К ним присоединился и Борис Кудрин, исполнивший роль их сына-подростка Сережи (в какой-то момент растроганный Мазуров тепло взъерошил ему волосы).
— Я благодарен всем вам, зрителям театра Люмьер, за столь теплый прием, а также за возможность снять это кино и разделить его с вами, — обратился Звягинцев к залу.
Для режиссера «Минотавр» знаменует возвращение в кинематограф после почти десятилетнего перерыва — периода, за который он едва не расстался с жизнью. В преддверии каннской премьеры Звягинцев откровенно рассказывал, как в 2020 году перенес тяжелейшую форму COVID-19:
— Я провел почти год в клинике в Германии. После 40 дней в искусственной коме я даже не мог встать на ноги, — рассказал Звягинцев. — Покинув клинику, я переехал во Францию и решил остаться там. С каждым днем я все больше убеждаюсь в правильности этого решения. У меня нет ни малейшего желания, интереса или намерения жить в стране, которая ведет войну со своими соседями.
«Минотавр» — первая работа режиссера, созданная полностью за пределами России. Официально это копродукция Франции, Германии и Латвии (именно Латвия на экране стала «двойником» РФ). Фильм представляет собой вольную адаптацию триллера Клода Шаброля 1969 года «Неверная жена» (которая также легла в основу «Неверной» Эдриана Лайна), а его название может отсылать к греческому мифу. Но по своей сути это кино настолько русское, насколько это вообще возможно. Оно русское, как водка с хреном, как степные сурки, как само слово toska — термин, обозначающий ту глубокую меланхолию, многочисленные оттенки которой, по словам Владимира Набокова, невозможно передать на английском языке: от «великой духовной боли» до «безотчетной хандры, щемящей тоски и смутного беспокойства».
Эта безупречно выстроенная, мертвой хваткой держащая зрителя и насквозь пропитанная этой самой тоской картина — самое открытое и критичное высказывание Звягинцева о нынешней политической, духовной и моральной болезни родины. Это обвинительный акт, который, возможно, не проговаривается в лоб, но выражается через сложнейшие слои иронии.
Более того, у фильма есть потенциал охватить гораздо более широкую аудиторию, чем у большинства предыдущих работ мастера. Он более динамичен и лаконичен, чем его прошлый, безжалостно депрессивный фильм «Нелюбовь», и, несмотря на глубоко русскую чувственность и культурные коды, гораздо более доступен, чем «Левиафан». «Минотавр» смотрит прямо на монстра в центре лабиринта: на войну против Украины, которая, по разным оценкам, уже унесла сотни тысяч, а возможно, и миллионы жизней (хотя в самой России ее принято называть «специальной военной операцией»).
Даже если сегодня этот конфликт порой исчезает с первых полос мировых СМИ, он остается той неизбежной сущностью, которую невозможно отделить от любого разговора о России. От леденящего душу осознания никуда не деться: действие «Минотавра» разворачивается в безымянном российском городе примерно в то время, когда началось вторжение в Украину. Поначалу «СВО» присутствует лишь как белый шум на заднем плане. В одной из первых сцен мы видим главного героя, гендиректора транспортной компании Глеба Морозова (Мазуров), на работе: он тихо дает знак своей коллеге, главе отдела кадров Наташе (Варвара Шмыкова), чтобы та поскорее закрыла на ноутбуке новостной сюжет об обстреле украинских городов.
Позже мэр города (Владимир Фридман) поручит Глебу предоставить списки из 14 сотрудников для военных «вербовщиков» — людей, которых отправят прямиком на фронт практически без снаряжения. Если бы подобная деталь появилась в фильме, снятом внутри самой России, авторы, вероятно, оказались бы за решеткой. Звягинцев и его команда еще никогда не выступали с такой откровенной критикой режима (к слову, режиссер вновь собрал своих постоянных соавторов, включая оператора Михаила Кричмана, художников-постановщиков Машу Славину и Андрея Понкратова, а также композиторов Евгения и Сашу Гальпериных — все они теперь живут за границей).
Постепенно фон начинает выходить на передний план: появляются пропагандистские билборды, предлагающие деньги добровольцам или прославляющие павших «героев» на языке, пугающе напоминающем советский новояз. Здесь нет ничего случайного, даже размытые фигуры людей без конечностей или в инвалидных колясках на улицах — возможно, ветеранов Чечни, Грузии или Донбасса.
Однако разум самого Глеба занят конфликтом куда более близким — трещиной в отношениях с женой Галиной (Лебедева). Она стала подозрительно рассеянной, загадочно улыбается сообщениям в телефоне и якобы ходит к парикмахеру, возвращаясь с точно такой же укладкой. (Они живут в роскошном современном доме с панорамными окнами на окраине города, очень напоминающем богатое жилище из звягинцевской «Елены»).
Пока Галина послушно исполняет обязанности жены и матери, Глеб чувствует неладное. Он поручает начальнику своей службы безопасности Николаю (Михаил Самодахов) провести неофициальное расследование. Вскоре выясняется: Галина спит с фотографом, живущим в захудалом социальном жилом комплексе на другом конце города. Это тот самый тип панельных районов, где на сотни балконов, выходящих на общий грязный пустырь, выходят разве что одинокие курильщики. Недостаток соседского любопытства делает такие места идеальными для исконно русской смерти — дефенестрации, или падения с большой высоты.
Возможно, уже слишком много деталей, но высотные здания и падения играют в этой истории ключевую роль. Огромное значение имеют и фотографии: снимки запечатлевают героев в молодости, преображенных моментами искренней радости или эротической свободы. Эти кадры становятся и тотемами утраченного счастья, и уликами, обнажающими правду. Сценарий, написанный Звягинцевым в соавторстве с новым коллегой Симоном Ляшенко, не тратит впустую ни секунды экранного времени — даже случайно брошенная фраза за ужином в ресторане имеет свой вес. Столь же экономна и детализирована 20-минутная ключевая сцена в середине фильма: жуткая, по-своему комичная и критически важная для развития сюжета.
В каком-то смысле кажется, что изгнание и близость к смерти лишь отточили кинематографическое мастерство Звягинцева. Несмотря на хронометраж в 141 минуту, фильм ни разу не кажется затянутым (что, по правде говоря, порой ставили в вину его прошлым работам, вроде «Изгнания»). Это также первая адаптация Звягинцевым чужого материала, но она звучит так, словно джазовый виртуоз исполняет кавер на известную мелодию: меняет ритм, тональность и находит в ней совершенно новые, доселе скрытые чувства.
Что касается тоски, «Минотавр» исследует множество оттенков печали. От опустошения из-за потери до бессилия перед государственной машиной (блестящая предпоследняя сцена с отправкой солдат). И, наконец, до гнетущего предчувствия — в салоне самолета, высоко над пушистыми фотогеничными облаками, — что как бы плохо все ни казалось сейчас, скоро станет еще хуже, чем вы могли себе представить.
Судя по приему в Каннах, «Минотавр» выглядит мощным претендентом на «Золотую пальмовую ветвь» — наряду с такими картинами, как «Отечество» Павла Павликовского, «Фьорд» Кристиана Мунджиу и «Внезапно» Рюсукэ Хамагути.
Примечания:
- О названии и метафоре «Минотавра»: Звягинцев использует античный миф многослойно. Лабиринт — это одновременно и коррумпированная государственная система, и лабиринт супружеской лжи. Сам Минотавр — это не конкретный персонаж, а скорее дух насилия и скотства, который просыпается в людях и в государстве. Это очень «звягинцевский» ход: вывести частную драму на уровень библейско-мифологического обобщения, как он делал в «Левиафане» и «Изгнании».
- Дефенестрация как культурный код: «Очень русское убийство» (падение с высоты) — мощный образ, отсылающий к целому пласту российской истории и литературы. Это и «окно в Европу», и трагическая гибель детей в «Братьях Карамазовых», и современные реалии «несчастных случаев» с неугодными режиму людьми. Звягинцев наверняка вложил в эту деталь трагическую иронию.
- Почему Латвия и страх за безопасность: Сам факт, что фильм о современной России снимался в рижских локациях, а вся команда принципиально не возвращается на родину, делает «Минотавра» не просто художественным, но и политическим жестом.
- Рекомендации к просмотру:
- Обязательно пересмотрите (или посмотрите) «Неверную жену» Клода Шаброля (1969) — это даст понимание, как ловко Звягинцев пересобрал исходный сюжет под оптику тоталитарного государства.
- Сравните с «Еленой» (2011) Звягинцева — там схожая эстетика «богатого дома за городом» как клетки и социальное расслоение.
- Если захочется понять суть термина «тоска» без набоковских ссылок, поставьте «Левиафан» (2014) — там это чувство разлито в каждом кадре серого моря и чиновничьего произвола.