Кино Третьего рейха с песнями и танцами: почему индийский блокбастер «Дхурандхар» пугает кинокритиков

Дилогия «Дхурандхар»: как жестокие шпионские блокбастеры закрепили мрачную трансформацию Болливуда

Первая половина шпионской саги Адитьи Дхара уже доступна на Netflix, в то время как сиквел прямо сейчас разрывает кассу кинотеатров.

После своего декабрьского релиза мрачный шпионский триллер Адитьи Дхара «Дхурандхар» стал самым кассовым фильмом на хинди в Индии. Теперь же в кинотеатрах громыхает его продолжение — «Дхурандхар 2: Месть», которое готовится повторить, если не превзойти этот успех. Всё это знаменует потенциально необратимый и в чем-то тревожный сдвиг в том, что отныне властвует над умами и сердцами поклонников Болливуда.

Эта шпионская серия — изначально задуманная как один фильм, но разделенная на две части уже на поздних этапах производства — представляет собой дерзкую, залитую кровью сагу. Она откровенно паразитирует на ура-патриотических настроениях и заискивающе кланяется в ноги государственной власти. Впрочем, нельзя отрицать ее кинематографической эффектности, что делает проект уникальным даже для индустрии, которая уже давно находится в теплых отношениях с премьер-министром страны Нарендрой Моди и его правящей партией БДП (Бхаратия джаната парти).

Чтобы упоминать политических лидеров в кинорецензии, нужны веские основания. Фильмы серии «Дхурандхар» предоставляют их в избытке. Действие первой половины разворачивается до выборов Моди в 2014 году: здесь персонажи беспрестанно молятся о приходе нового лидера, готового к бесстрашным действиям против врагов внутри страны и за ее пределами. Во второй же части Моди фактически становится героем второго плана, бесконечно мелькая в новостных сводках. Даже самым ярым поклонникам франшизы было бы трудно отрицать ее пропагандистский статус.

И всё же визуальное великолепие насилия (особенно в первой части) возвышает эту дилогию далеко над шаблонными и бездарными исламофобскими агитками, заполонившими индийские экраны в последнее время. Речь о таких картинах, как «Кашмирские файлы», «История Кералы» и «История Таджа», чье полное ненависти изображение мусульман и переписывание истории Индии в угоду индуистскому центризму не так уж далеки от кинематографа Третьего рейха.

Первый фильм начинается с того, что реальный случай угона самолета убеждает усатого главу индийской разведки Аджая Саньяла (Р. Мадхаван в роли киноверсии реального шпиона Аджита Довала) дать зеленый свет долго вынашиваемому проекту «Дхурандхар» (что переводится как «Стойкий»). Он активирует индийского агента, глубоко законспирированного в тылу врага в Пакистане. Известный лишь под своим вымышленным мусульманским именем Хамза Али Мазари (Ранвир Сингх), этот обходительный, суровый герой с львиной шевелюрой начинает пробивать себе путь к верхушке карачинской мафии, чьи связи с финансированием террористов ему поручено уничтожить.

Чем ближе Хамза подбирается к неуклюжим политикам вроде Джамила Джамали (Ракеш Беди) и харизматичным мафиози вроде Рехмана Дакаита (Акшайе Кханна), тем больше карт-бланша на жестокость он получает. Это выливается в масштабные, эпохальные экшен-сцены с двойным дном. Его кровавая резня с конкурирующими бандитами удовлетворяет его пакистанских боссов, поскольку приносит пользу их незаконному бизнесу. Но она также утоляет жажду крови его индийских кураторов (и, как следствие, зрителей), которым всё это преподносится как способ сокрушить сети экстремистов. Добавьте к этому один «хищнический» роман — Хамза соблазняет юную дочь Джамали, Ялину (Сара Арджун) — и вот он уже практически наследник престола Лиари, района Карачи, где разворачивается большая часть действия сериала.

Первый фильм честно оправдывает свой исполинский 214-минутный хронометраж, хотя и ощущается лишь как пролог к более масштабной истории. Отчасти это заслуга музыкальной эквилибристики: в саундтреке классика Болливуда миксуется с современными, ритмичными битами, порождая этакую извращенную ностальгию, где память становится подобна податливому софту, ожидающему загрузки обновлений. Хронология и историчность фильма работают по тому же принципу. Несмотря на дисклеймеры о том, что сюжет является частичным вымыслом, злодеи (как, например, бородатый майор пакистанской разведки Икбал в исполнении Арджуна Рампала) вырваны прямо из реальности. Как и конкретные, узнаваемые события вроде терактов в Мумбаи 2008 года, которые планируются прямо под носом у Хамзы и за которые он впоследствии устраивает кровавую вендетту.

Камера мечется по узким улочкам: Хамза вытаскивает виновных из грузовика, чтобы расстреливать, взрывать, расчленять и даже варить их в скороварке. На первый взгляд, это кажется актом праведного возмездия. Однако монтаж рассказывает другую историю. Реальные аудиозаписи жертв террора в Индии соседствуют с драматичными озарениями Хамзы, который вспоминает, как застал преступников прямо во время мусульманского призыва к молитве, тем самым приравнивая образ врага к исламу в целом.

Это подливает масла в и без того полыхающий огонь современных индийских ультрапатриотических настроений, где индуистскому большинству (через этнонационалистическое движение Хиндутва) дается полная свобода безнаказанно линчевать меньшинства, прямо как Хамзе. Возможно, в рамках экшен-механики фильма экранные злодеи этого и заслуживают. Но франшиза — особенно сиквел, начинающийся с цитаты из индуистского священного писания — преподносит это насилие как патриотический долг, согласующийся с индуистской концепцией дхармы. При этом каждый мусульманский злодей сводит свою враждебность к Индии к плоской, узколобой и зачастую карикатурной ненависти к индуизму. Линии фронта здесь очерчены без каких-либо полутонов.

Впрочем, если первый «Дхурандхар» обладает лоском мускулистого триллера о двойном агенте, который опасно сближается со своими целями (псевдо-романс Хамзы с главарем Лиари Дакаитом — действительно захватывающая арка), то второй фильм по большей части отказывается от того, что хорошо работало в драматургии, делая свой едва завуалированный политический подтекст кричаще явным.

Начинаясь с длинного флешбэка, раскрывающего прошлое Хамзы (индийское правительство вербует его после того, как он развязывает безжалостную личную вендетту), 229-минутный сиквел «Дхурандхар: Месть» разворачивается после терактов 2008 года. В основном он демонстрирует одну жестокую расправу за другой, причем недостающие эмоциональные детали восполняются текстом на экране, а не осязаемой драмой.

Сиквел местами кажется недоделанным, словно удачный подбор музыки, плотный монтаж экшена и внятный саунд-дизайн принесли в жертву ради того, чтобы уложиться в трехмесячный срок производства после выхода первой части. И всё же его простая, местами стерильная история перекачана бескомпромиссными политическими лозунгами. Любая оппозиция правящей партии БДП (от других политических партий до университетов) выставляется здесь как структура, спонсируемая террористическими ячейками, пока Хамза рубит и режет пакистанскую политическую элиту, заставляя любое несогласие обернуться покорностью. Это сторителлинг в духе непроверенных пересылаемых сообщений из WhatsApp, паразитирующий на взрывоопасных политических настроениях. Фильм исходит из того, что толпу можно настолько завести потаканием ее низменным инстинктам, что ей даже не понадобится видимость связного повествования.

«Дхурандхар 2: Месть» — это катастрофа во всех смыслах, имеющих значение для кинематографа. Он чудовищно затянут, перегружен, самовлюблен и чрезмерно зациклен на том, чтобы персонажи нахваливали политических лидеров, глядя прямо в объектив. Но к моменту, когда по экрану ползут финальные титры (на фоне кадров военной подготовки, похожих на призывные ролики в армию), любые традиционные представления о киноискусстве перестают иметь значение.

Успех сиквела строится на искажении реальности в угоду политической повестке — вплоть до переосмысления жестко критикуемых в реальности законов как гениальных «многоходовочек» для тайного уничтожения терроризма. В результате этот почти 4-часовой опыт ощущается не как фильм, а как политический митинг, транслируемый в кинотеатрах по всему миру, включая почти тысячу экранов в США.

Тональность успешного индийского кино сильно изменилась за последние несколько лет; красочный эскапистский хит «RRR: Рядом ревёт революция» был скорее исключением на фоне своих более мрачных собратьев-блокбастеров вроде «K.G.F: Глава 2» и «Пушпа 2: Правило». Но что роднит фильмы серии «Дхурандхар» со всеми вышеперечисленными проектами, так это культ маскулинного героизма и взгляд на насилие как на священный долг. Вот только кинематографический подход Адитьи Дхара пропускает эти заезженные тропы сквозь радиоактивную линзу неприкрытой пропаганды. Она пропитана партийными лозунгами и политическими штампами, призванными агрессивно напомнить каждому зрителю пугающую истину: это новая Индия. Люби ее, или пожалеешь.

Примечания:

1. Аджит Довал — реальный советник по национальной безопасности Индии при Нарендре Моди, часто называемый «супершпионом Индии». Он действительно проводил длительные операции под прикрытием в Пакистане в 1980-х годах. Персонаж Аджая Саньяла — прозрачно тонкая маскировка реального Довала, что ещё больше размывает границу между фикцией и пропагандой.
2. Хиндутва — идеология индуистского национализма, утверждающая, что индийская идентичность неразрывно связана с индуизмом. Под руководством БДП и Моди хиндутва стала доминирующей политической силой в Индии, что привело к обострению межрелигиозных отношений, особенно с мусульманским меньшинством (около 200 миллионов человек, или 14% населения).
3. Теракты в Мумбаи 2008 года — серия координированных террористических атак, длившихся четыре дня и унёсших жизни 175 человек. Атаки были осуществлены пакистанской группировкой «Лашкар-э-Тайба» и стали определяющей травмой для современной Индии, аналогичной 11 сентября для США. Использование этих событий в качестве эмоционального топлива для развлекательного боевика — один из самых спорных аспектов дилогии.
4. Упомянутые фильмы-аналоги:
   • «Файлы Кашмира» (2022) — фильм об исходе индуистов-пандитов из Кашмира, критикуемый за одностороннее изображение мусульман и фактические искажения, но горячо поддержанный Моди.
   • «RRR» (2022) — телугуязычный блокбастер С. С. Раджамули, ставший глобальным хитом (премия «Оскар» за лучшую песню) и привлёкший западное внимание к индийскому кино.
   • «Пушпа 2: Правление» (2024) — телугуязычный боевик, ставший одним из самых кассовых индийских фильмов в истории.
5. Ранвир Сингх — один из крупнейших звёзд современного Болливуда, известный по фильмам «Падмаават», «Гулли Бой» и «83». Его участие в «Дхурандхаре» — мощный коммерческий актив и одна из причин рекордных сборов.
6. Масштаб успеха в Северной Америке. «Дхурандхар 2» установил рекорд для болливудского фильма в Северной Америке с 9,5 млн долларов в дебютный уикенд. Это отражает не только растущую индийскую диаспору, но и политическую мобилизацию аудитории: фильм функционирует одновременно как развлечение и как акт политической идентификации.