«Спасение» — мистические видения, народные суеверия и политический алармизм сливаются в пугающую анатомию массовой резни

Драма Эмина Альпера прослеживает эскалацию насилия в глухой горной турецкой деревне после возвращения изгнанного клана.

Et victor,
Et victus,
In ludo huius mundi —
Non plus quam gutta roris,
Non diutius quam fulguris micat
— Река

Название фильма турецкого режиссера и сценариста Эмина Альпера «Спасение» (Kurtuluş) таит в себе горькую иронию. Оно показывает, как мнимая вражеская угроза может стать инструментом манипуляции, сея панику из-за страха за выживание, которая в итоге перерастает в геноцид. Спасение для одних означает уничтожение других, и определение того, на чьей стороне правда, может быть абсолютно субъективным, особенно когда потерпевшие сами становятся агрессорами. Именно эти размытые границы и лежат в центре мощной, медленно разгорающейся драмы Альпера.

Картина представляет собой порой запутанную, но в целом захватывающую историю межкланового конфликта. Дров в этот огонь подбрасывают ночные кошмары обычного человека, который в одночасье становится мистическим религиозным лидером. В то же время это своевременная и пугающая аллегория на авторитарных правителей по всему миру, чья националистическая риторика разжигает вражду по принципу «мы или они». Зрителю потребуется терпение, чтобы разобраться в персонажах и географии, но как только фитиль догорит, а сюжет обогатится снами и суевериями, «Спасение» вспыхнет настоящим пожаром.

Волнения в отдаленной турецкой горной деревне начинаются, когда клан Хазеран, отбивавший атаки террористов ради защиты общинных земель, узнает, что племя Безари, сбежавшее ради безопасности в город, вернулось, как только угроза миновала. И теперь они хотят вернуть свои земли.

На протяжении поколений Безари скупали все плодородные земли в долине и богатели за счет Хазеранов, выполнявших роль прислуги. Но в их отсутствие Хазераны сами возделывали поля, поддерживали систему орошения и выращивали урожай. Они категорически против того, чтобы просто отдать всё обратно, особенно перед сбором урожая. Они задаются вопросом, почему чужаки должны наживаться на их тяжелом труде, не говоря уже о жертвах тех, кто погиб в ходе конфликта. Однако на стороне Безари — жандармерия.

Духовным лидером Хазеранов является шейх Ферит (Фейяз Думан). Его уверенность, красноречие и внешность кинозвезды позволили ему легко обойти своего мрачного старшего брата Месута (Джанер Джиндорук) при передаче этого почетного титула. Но миролюбивый настрой Ферита и его призывы к сельчанам мирно покинуть спорные земли не находят отклика у разгоряченных местных жителей.

Собрания в деревенском доме, предназначенные для молитв, скатываются в крикливые перепалки. Градус напряжения здесь растет так же, как во время жаркой встречи местных жителей с корпоративными захватчиками в фильме Рюсукэ Хамагути «Зла не существует» или на импровизированном городском собрании в картине Кристиана Мунджиу «МРТ». Когда Ферит советует выдать спрятавшегося фермера, которого пытались выселить, сельчанам становится ясно: шейх — не тот человек, который должен возглавить их борьбу.

И хотя другие, как, например, Йылмаз (Беркай Атеш), выступают против Ферита куда громче, община решает, что именно Месут должен выйти вперед и взять власть в свои руки. Поначалу он кажется неуверенным, но когда у него начинаются видения, он трактует их как божественное указание на то, что он обязан взять на себя эту миссию и защитить то, что по праву принадлежит Хазеранам.

В дома летят зажигательные бомбы, находят труп мужчины, на фермерской конюшне устраивают диверсию, загоняя животных в пруд — эти и другие события говорят о том, что в этой борьбе нет пассивных жертв. Однако мы видим ситуацию лишь с одной точки зрения.

Месут — ревнивый, неуверенный в себе человек, страдающий бессонницей. Его сны начинаются с одной из самых тревожных сцен фильма: соблазнения его жены Гюльсюм (Озлем Таш) невидимой силой. Когда-то Гюльсюм прислуживала богатой семье Безари, и когда Месут узнает, что она беременна двойней, его мнительность выходит из-под контроля. Этому способствуют суеверия о том, что близнецы — это проделки дьявола, подселяющего злого ребенка, чтобы тот развратил невинного.

Альпер (известный по фильмам «За холмом» и «Жгучие дни») делает грань между сном и реальностью проницаемой. Поэтому, когда Месут по ночам преследует крадущихся незнакомцев по лабиринтам темных деревенских переулков, часто непонятно, существуют ли они на самом деле. То же самое касается его ночных встреч с сыном Йылмаза — лунатиком-посланником, который просит его не сражаться в одиночку, уверяя, что сельчане встанут с ним плечом к плечу.

Нетрудно провести политические параллели между Месутом — слабым человеком, который внезапно обретает преданных последователей, чувствуя прилив силы, власти и авторитета, — и мировыми лидерами. Последние умело эксплуатируют популистские настроения, внушая людям страх, что некая «вражеская» сила отнимет их права, хотя на деле она может не представлять вообще никакой угрозы. Это же относится и к поселенцам-колонизаторам на протяжении всей истории.

Сценарист и режиссер мастерски показывает, как быстро и пугающе может укорениться подобный стиль лидерства, распространяя свою миссию с убедительностью религиозного культа. Это становится особенно очевидным, когда сельчанам начинает сниться тот же сон, что и Месуту, указывая, где и когда им следует собраться и взяться за оружие.

Превращение Месута в настоящего фанатика-подстрекателя становится пугающей неизбежностью. Он объявляет, что они должны покончить с вендеттой еще до ее начала: «Мы не должны проявлять пощады, мы очистим нашу деревню от этой грязи и не оставим никого в живых». Миссия обретает пафос священной войны, а финал, пусть он и предрешен заранее, бьет наотмашь.

Это драма с крепкими актерскими работами, среди которых особенно выделяется Джиндорук в роли неожиданного смутьяна-демагога. Картина также прекрасно снята: плавная камера Ахмета Сесигюргиля и Барыша Айгена грациозно и ловко скользит по тропинкам, рассекающим деревню, время от времени взмывая вверх для захватывающих дух панорамных кадров нижней деревни в долине, где обосновались Безари, и бескрайних просторов окружающих земель. Музыка Кристиана Вербика работает крайне эффективно: от зловещих пассажей, движимых барабанами и подстегивающей перкуссией, до тревожных струнных партий, напряжение в которых неуклонно нарастает.

В этом году Берлинский кинофестиваль прошел отчасти в тени сетевых скандалов, вспыхнувших в ответ на заявление председателя жюри Вима Вендерса о том, что кинематографисты «должны оставаться вне политики». Были ли эти слова вырваны из контекста, или же стали просто неуклюжей попыткой уклониться от вопросов о Газе и Дональде Трампе — неважно. Альпер убедительно доказывает обратное: хорошее политическое кино может быть наполнено подлинной жизненной силой и глубоким смыслом.

Дополнения и рекомендации:

1. Эмин Альпер — один из ведущих турецких режиссёров нового поколения. Его предыдущие фильмы «За холмами» (Beyond the Hill, 2012) и «Пылающие дни» (Burning Days, 2022) также исследовали темы насилия, власти и параноидальности в замкнутых сообществах. «Пылающие дни» участвовали в программе Каннского кинофестиваля.
2. Фильмы-параллели:
   • «Зло не существует» (Evil Does Not Exist, 2023) Рюсукэ Хамагути — японская драма о столкновении жителей деревни с девелоперами, планирующими построить глэмпинг. Получила Гран-при жюри Венецианского кинофестиваля.
   • «Р.М.Н.» (R.M.N., 2022) Кристиана Мунджиу — румынская драма о ксенофобии и нетерпимости в трансильванской деревне, где наём иностранных рабочих провоцирует враждебность местных жителей.
3. Вим Вендерс — выдающийся немецкий режиссёр («Небо над Берлином», «Париж, Техас», «Идеальные дни»). Его высказывание о необходимости «держаться в стороне от политики» вызвало острую дискуссию на Берлинале-2025 в контексте войны в Газе и возвращения Трампа к власти.
4. Kurtuluş (тур.) — «спасение», «освобождение». Это слово имеет глубокие коннотации в турецкой истории и культуре: оно ассоциируется с национально-освободительной борьбой и Войной за независимость Турции (1919–1923). Выбор названия усиливает иронию фильма: «освобождение» одних оборачивается уничтожением других.
5. Slow-burn drama — термин англоязычной кинокритики, обозначающий драму с медленным, постепенным нарастанием напряжения, где кульминация тем сильнее, чем дольше зритель к ней подводится. В русскоязычной критике иногда используется калька «слоубёрнер».