Индонезийский режиссер берет пример с Джордана Пила в своей антикапиталистической хоррор-комедии «Больше не спать»

Ветеран индонезийского кино возвращается на Берлинский международный кинофестиваль с социально заряженным хоррором, действие которого разворачивается на фабрике по производству париков..

В мертвенном свете люминесцентных ламп на обветшалой индонезийской фабрике в огромных котлах варятся человеческие волосы. Сгорбленные рабочие помешивают варево, пока ряды манекенов безучастно наблюдают за ними из темноты своими пустыми глазницами.

Индонезийский автор Эдвин посвятил большую часть карьеры исследованию тихого абсурда современной жизни с холодной, невозмутимой отстраненностью. Но в фильме «Больше не спать» (Sleep No More), премьера которого состоится на этой неделе в секции Berlinale Special Midnight, режиссер с головой окунается в хоррор — наполняя жанр черным юмором и острой критикой рабского поклонения человечеству капитализму. Картина знаменует возвращение Эдвина в Берлин, где в 2012 году в основном конкурсе участвовали его «Открытки из зоопарка» (Postcards From the Zoo), позже принесшие ему премию Эдварда Янга «Новый талант» на Asian Film Awards. В новой работе он берет пример с Джордана Пила, используя страшное кино не просто как аттракцион, а как инструмент для неудобной социальной сатиры.

— Я никогда раньше не работал в этом жанре, — говорит Эдвин. — Поэтому мы решили: давайте повеселимся. Но не будем снимать хоррор о призраках, как большинство индонезийских ужастиков. Мы хотим создать атмосферу ужаса, но необычным способом.

— Меня очень вдохновил Джордан Пил, у которого в фильмах всегда есть сильный посыл, — добавляет он. — Так что разговор о капитализме стал для меня почти рефлекторным. Пил также говорит, что единственная разница между хоррором и комедией — это музыка и саунд-дизайн, поэтому добавить туда немного комедии показалось очень естественным.

Результатом стала сюрреалистическая и мрачно-комичная история, разворачивающаяся в чреве разлагающейся фабрики париков, где манипулятивная надсмотрщица заставляет рабочих выходить в изнурительные сверхурочные смены. Когда истощение берет верх, из теней выползает нечто более зловещее. Ползут слухи, что некая призрачная сущность охотится на лишенных сна людей, захватывая их ослабленные тела. Две сестры расследуют загадочную смерть матери, в то время как их младший брат, обладающий сверхъестественным даром исцеления, становится мишенью для того, что таится в недрах фабрики.

Завязка играет с мистикой, но Эдвин настаивает: настоящий ужас фильма — в его повседневном экономическом реализме.

— Эксплуатация труда и нечеловеческие условия работы — это факт жизни в моей стране, — говорит он. — Ситуация не улучшается; она нормализуется до такой степени, что становится пугающе абсурдной. Путешествуя по Джакарте, я повсюду вижу уставших людей. На улице, в автобусе, в поезде — все выглядят как зомби, полностью изможденные работой.

Этот образ — обычные рабочие, настолько измотанные, что напоминают живых мертвецов, — лег в основу идеи Эдвина о хорроре, пропитанном соцреализмом. Но именно локация обеспечила фильму его жуткую визуальную составляющую.
Во время поиска натуры Эдвин с коллегами посетили действующую фабрику париков на Бали, где целые семьи трудятся вместе, создавая сложные шиньоны на экспорт. Трудоемкие производственные процессы — чаны с кипящими волосами, рабочие, вплетающие пряди в побитые, безликие головы манекенов, другие, расчесывающие парики досками с острыми металлическими шипами, — создали среду, которая уже была настолько осязаемо жуткой, что почти не требовала декораций.

— Эта фабрика на самом деле экспортирует парики на Бродвей, — вспоминает Эдвин. — Но когда мы говорили об этом с рабочими, они даже не знали, что такое Бродвей. Им все равно. Они просто работают и работают — они вынуждены.

Этот классический капиталистический разрыв — отчуждение рабочего от результата его труда — заворожил режиссера и вселил уверенность, что его замысел найдет универсальный отклик.

— Вкалывать в очень рутинных условиях, не зная, ради чего это на самом деле, — говорит Эдвин. — Возможно, все мы в какой-то мере занимаемся именно этим.

О режиссёре:

Эдвин (род. 1978) — один из наиболее значимых индонезийских режиссёров своего поколения. Как и ряд других индонезийских кинематографистов, он известен под одним именем. Его фильмы отличаются наблюдательным, часто абсурдистским взглядом на индонезийскую повседневность:

• «Слепая свинья, которая хочет летать» (Babi Buta Yang Ingin Terbang, 2008) — дебютный полнометражный фильм, получивший признание на международных фестивалях.
• «Открытки из зоопарка» (Postcards from the Zoo, 2012) — поэтичная история о девушке, выросшей в джакартском зоопарке; показан в основном конкурсе Берлинале.
• «Венера» (Vengeance Is Mine, All Others Pay Cash, 2021) — фильм, получивший «Золотого леопарда» на кинофестивале в Локарно, — редкая для индонезийского кино главная награда крупного европейского фестиваля.

Переход к жанровому кино (хоррор) — примечательный шаг для авторского режиссёра, но характерный для текущего момента в мировом кинематографе, когда граница между «арт-хаусом» и «жанром» становится всё более проницаемой.

О Джордане Пиле и социальном хорроре:

Джордан Пил (род. 1979) — американский режиссёр, радикально изменивший ландшафт жанрового кино фильмами, в которых хоррор становится инструментом социальной критики:

• «Прочь» (Get Out, 2017) — о расизме, скрытом под маской либеральной толерантности. «Оскар» за лучший оригинальный сценарий.
• «Мы» (Us, 2019) — о классовом неравенстве и «теневой» Америке.
• «Нет» (Nope, 2022) — о зрелищности, эксплуатации и голливудской машине.

Цитата Пила о том, что «единственная разница между хоррором и комедией — это музыка и звуковой дизайн», отсылает к фундаментальному структурному сходству двух жанров: оба строятся на нагнетании напряжения и внезапном разрешении (скример в хорроре, панчлайн в комедии). Эта идея восходит к теории Альфреда Хичкока и активно обсуждается в современной теории жанров.

Индонезийский хоррор:

Индонезия обладает одной из самых продуктивных хоррор-индустрий в мире. Фильмы ужасов — стабильно самый популярный жанр в местном прокате. Однако, как отмечает Эдвин, подавляющее большинство индонезийских хорроров строится вокруг традиционных призраков и духов (pocong, kuntilanak, tuyul), глубоко укоренённых в яванской и малайской мифологии. Решение Эдвина отойти от этой модели и использовать хоррор для критики капитализма — сознательное жанровое и политическое высказывание.

О теме — труд, отчуждение и «зомбификация»:

Центральная метафора фильма — уставшие рабочие как зомби — имеет богатую генеалогию:

• Жанр зомби-хоррора изначально был связан с темой эксплуатации: гаитянский зомби в фольклоре вуду — это порабощённый мертвец, лишённый воли, метафора рабского труда. Фильм Джорджа Ромеро «Рассвет мертвецов» (Dawn of the Dead, 1978), где зомби бродят по торговому центру, — каноническая сатира на консюмеризм.
• Отчуждение труда — ключевое понятие марксистской экономической теории: рабочий производит товар, но не имеет ни контроля над процессом, ни понимания конечного назначения своего труда, ни доли в его стоимости. Эпизод с рабочими, которые не знают, что такое Бродвей, хотя их парики носят бродвейские актёры, — почти учебная иллюстрация этого понятия.
• Тема лишения сна как инструмента контроля также резонирует с современными дискуссиями о «гринд-культуре» (hustle culture) и прекариате — работниках без гарантий занятости, вынужденных работать на износ.

О названии:

«Sleep No More» — цитата из «Макбета» Шекспира (акт II, сцена 2): «Macbeth does murder sleep… Glamis hath murdered sleep, and therefore Cawdor / Shall sleep no more. Macbeth shall sleep no more» («Макбет зарезал сон… Макбет не будет спать»). Голос, произносящий эти слова, звучит после убийства короля Дункана — момента, когда Макбет навсегда теряет покой. В контексте фильма название работает на нескольких уровнях: это и буквальное лишение сна рабочих, и метафора утраченного покоя, и намёк на то, что система эксплуатации, однажды запущенная, не позволяет никому «уснуть» — то есть забыть, не заметить, отвернуться.

Название также совпадает с названием знаменитого иммерсивного театрального спектакля «Sleep No More» (Punchdrunk, Нью-Йорк, с 2011 года), основанного на «Макбете», — в котором зрители свободно перемещаются по пространству, напоминающему заброшенный отель. Совпадение, возможно, не случайно: идея пространства, в котором невозможно быть просто зрителем и приходится стать участником, перекликается с тезисом фильма о невозможности оставаться в стороне от системы эксплуатации.

«Специальный полуночный показ» Берлинале:

Berlinale Special Midnight — программа Берлинского кинофестиваля, предназначенная для жанрового кино (хоррор, триллер, научная фантастика), которое при этом обладает авторским качеством. Показы проходят поздно вечером, создавая особую атмосферу. Это престижная площадка для жанровых фильмов, не вписывающихся в основной конкурс, но превосходящих по амбициям обычный коммерческий хоррор.