такое кино
Фордо. Трансмутация
31 Хордада 1404 г. — 1 Тира 1404 г. (21 июня 2025 г. — 22 июня 2025 г.)
Подземелье Фордо вибрировало. Это была не дрожь земли, а низкочастотный гул напряжения, резонанс тысячи человеческих страхов, запертых в бетонной коробке под толщей гранита. Захра стояла на галерее, глядя вниз, в главный зал, где разворачивался механический балет.
Погрузчики, жёлтые и неуклюжие, как жуки-скарабеи, сновали между рядами демонтированных центрифуг. Люди в костюмах химзащиты двигались с неестественной, рваной скоростью ускоренной киноплёнки. Они грузили контейнеры — свинцовые саркофаги, в которых дремал обогащённый уран, тот самый джинн, которого они выпустили из бутылки и теперь пытались запихнуть обратно.
Воздух был плотным, наэлектризованным. Он пах озоном, потом и перегретым металлом. Это был запах паники, дисциплинированной протоколом.
Захра чувствовала себя жрицей культа, который в последнюю ночь перед концом света прячет свои идолы. Она проверяла маркировку, сверяла номера пломб, подписывала акты. Каждая подпись была маленькой сделкой с совестью. Спасти уран, чтобы спасти людей от урана. Логическая петля Мебиуса.
Генерал Алави появился из тени, как призрак оперы. Он был без кителя, в рубашке с закатанными рукавами, и выглядел не как генерал, а как уставший бухгалтер, сводящий дебет с кредитом перед банкротством фирмы.
— Вам пора, доктор Мусави, — сказал он, не повышая голоса, но перекрывая гул погрузчиков. — Информация Резаи подтвердилась. Российские спутники фиксируют активность. «Птички» уже в воздухе.
— А вы? — спросила она, застёгивая сумку с ноутбуком.
— Я пока останусь. Нужно зачистить архивы. Бумаги горят лучше, чем металл, но их труднее собрать.
Захра посмотрела на него. На его седые виски, на глубокие морщины у глаз. Человек, который был тенью за зеркалом её жизни. Архитектор её страхов. Если он погибнет здесь, под завалом из бетона и секретов, будет ли она жалеть? Или почувствует облегчение, как узник, чей тюремщик умер от инфаркта?
Она не знала. Эмоции, как и изотопы, распались… Остался только расчёт траекторий. Только физика.
— Дети? — спросила она.
— Я был у них вчера. В Абьяне тихо. Насрин болтала с каким-то солдатом, а Зейнаб с госпожой Йезди пекла хлеб.
Захра сразу вспомнила того солдата, с блокпоста. Наверняка это был он.
— Амирхан?
— На службе. Их офис разбомбили позапрошлой ночью, но он был на выезде. Жив. Координирует коридор для вашей колонны.
— Хорошо.
Алави протянул ей папку.
— Координаты точки назначения у начальника конвоя. База «Орёл» в горах Загрос. Мне нужно, чтобы вы проследили за безопасностью груза в дороге. И при разгрузке. Вы — единственная, кто понимает, что внутри этих ящиков. Для солдат это просто тяжёлые коробки. Для вас — критическая масса.
— Я поняла.
Она взяла папку. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Его рука была холодной.
— Прощайте, Асадолла, — сказала она, впервые назвав его по имени.
— До встречи, Захра, — ответил он. — В этой жизни или в следующей.
Она вышла через шлюз. Свежий воздух ударил в лицо, как пощёчина. Ночь была черной и беззвёздной, словно небо натянуло траурный креп.
Колонна стояла у выезда из туннеля. Грузовики, накрытые брезентом, бронетранспортёры сопровождения. И самом конце, серо-жёлтый «УАЗ Хантер», в который ей предстояло сесть.
Она забралась на переднее сиденье. Водитель, молодой лейтенант с напряженным лицом, кивнул ей.
— Готовы, доктор?
— Поехали.
Машина тронулась. Захра смотрела в боковое зеркало на удаляющийся зев туннеля, похожий на пасть чудовища. Она думала о том, что провела под землёй целую неделю. Семь дней творения наоборот. Семь дней, за которые она пыталась закопать — или раскопать? — последние двадцать лет своей жизни. Свою карьеру, свои амбиции, свои ошибки. Всё это теперь ехало в кузове грузовика, упакованное в свинец.
Они отъехали на несколько сотен метров, когда мир раскололся.
Сначала был звук — не взрыв, а свист, пронзительный, нечеловеческий визг рассекаемого воздуха, словно небо кричало от боли.
А потом — удар.
Земля подпрыгнула. «УАЗ» подбросило, как игрушку на батуте. Захра ударилась головой о крышу, зубы клацнули. Машина встала, юзом пойдя по гравию.
Она распахнула дверь и вывалилась наружу.
Там, где только что был вход в туннель, поднимался столб. Это был не гриб. Это был гейзер. Столб пыли, песка и бетона, устремлённый в небо. GBU-57. «Разрушитель бункеров». Он вошёл в гору, как игла шприца в вену, и впрыснул смерть в самое сердце комплекса.
Звук взрыва докатился секундой позже — глухой, утробный удар, от которого заложило уши.
Захра стояла и смотрела. Она видела, как гора оседает, как скалы крошатся в песок. Там, внизу, был Алави. Там были архивы. Там была её лаборатория. Её жизнь. Все кончено.
— Все целы?! — крик начальника конвоя прорвался сквозь звон в ушах.
— Да! Груз в норме!
— Тогда двигаемся! Быстрее! Следующая может прилететь сюда!
Лейтенант дёрнул её за рукав.
— Доктор! В машину!
Она влезла обратно. Её руки дрожали.
— Поехали, — прошептала Захра.
Колонна рванула вперёд, унося радиоактивное сердце Ирана подальше от его могилы.