Конец человеческой литературы — смогут ли издатели когда-нибудь отличить текст ИИ от рукописи автора?

«Скоро у издателей не останется ни единого шанса»: литературный мир изо всех сил пытается распознать книги, написанные нейросетями

Релиз хоррор-романа «Скромница» в США отменен, а продажи в Великобритании прекращены из-за подозрений в использовании ИИ. Издатели признаются, что по их спинам «пробежал холодок».

Недавно литературный агент Кейт Нэш начала замечать, что сопроводительные письма с заявками от авторов стали более обстоятельными, хотя и заметно более шаблонными.

— Я восприняла это как возросшее усердие, — вспоминает она. — Думала, что это хороший знак.

Но затем у нее случился момент прозрения: в одном из писем прямо в самом верху красовался скопированный ИИ-промпт.

— Там было написано: «Перепиши мое сопроводительное письмо для Кейт Нэш, обязательно включив сравнение с писателем, которого она представляет», — рассказывает агент. Увидев это однажды, Нэш больше «не могла развидеть» заявки, написанные под диктовку искусственного интеллекта.

На прошлой неделе новость о том, что фем-хоррор Мии Баллард «Скромница» (Shy Girl) может быть на 78% сгенерирован ИИ, заставила литагентов и издателей всерьез задуматься: достаточно ли сегодня одной лишь зоркости, чтобы распознать работу нейросети?

— На вопрос о том, как «Скромница» проскользнула сквозь фильтры Hachette, издательству придется отвечать самостоятельно. Но, по правде говоря, то, что это произошло — было лишь вопросом времени, — заявила Анна Гэнли, исполнительный директор британского Общества авторов.

Импринт Wildfire (британское подразделение Hachette) выпустил «Скромницу» в ноябре 2025 года. Релиз в США был запланирован на апрель, однако разразившийся скандал привел к прекращению продаж в Британии и отмене публикации в Штатах в начале этого месяца. Сама Баллард отрицает использование ИИ при написании книги. В интервью The New York Times, первой сообщившей об инциденте, писательница заявила, что нейросетью воспользовался ее знакомый, которого она наняла для редактуры самиздат-версии романа.

Редактор одного из издательств «Большой пятерки» признался, что у него «по спине пробежал ледяной холодок», когда история со «Скромницей» просочилась в прессу.

— Это действительно случай из серии «На их месте легко мог оказаться я», — отметил он. — Издатели прекрасно осознают проблему. Мы четко объясняем авторам наши требования, заставляем их подписывать контракты и прогоняем тексты через множество программ-детекторов ИИ, но знаем, что всё это дает сбои. Отсюда и этот холодок: если автор твердо решил использовать нейросеть, а затем замести следы, мы мало что можем сделать.

Профессор Патрик Джуола, американский специалист в области компьютерных наук, известный своими работами по атрибуции авторства, согласен с этим мнением:

— Не хочу называть детекторы ИИ мошенничеством, но эта технология попросту не работает.

Он сравнил эту уязвимость с устойчивостью бактерий к антибиотикам:

— ИИ — это обучающаяся система, которую разработчики постоянно модернизируют. Если бы появилась реально работающая технология обнаружения, люди просто создали бы более совершенные ИИ-инструменты, чтобы ее обмануть.

Мор Нааман, профессор информатики в Корнеллском технологическом институте (Cornell Tech) и глава исследовательской группы социальных технологий, разделяет этот скепсис:

— ИИ очень быстро учится обходить проверки. Мы пока не дошли до критической точки, но скоро у издателей не останется ни единого шанса.

Кроме того, изощренность технологии поднимает еще один интересный вопрос, отмечает Никхил Гарг, доцент Института Джейкобса при Cornell Tech.

— Опытные авторы, желающие обмануть программы-детекторы, знают, как отредактировать свой текст, проверить его в этих системах, а затем переписать заново, — говорит он. — В какой-то момент задаешься вопросом: а не стала ли эта работа их собственным произведением, несмотря на первоначальное использование ИИ?.

Нааман соглашается: хотя «Скромница» кажется «вопиющим» примером, в индустрии появляется всё больше серых зон.

—  Сейчас мы все работаем в гибридном ИИ-мире. В какой момент текст превращается в сгенерированную нейросетью книгу, а не остается работой человека, который просто использовал ИИ как «спеллчекер» — чтобы исправить грамматику или подкинуть пару идей? — рассуждает он.

Если всё это правда, возникает резонный вопрос: какая вообще разница, пишет ли ИИ наши книги? В конце концов, шаблонные, написанные по клише романы всегда занимали изрядную долю на полках книжных магазинов. Почему так важно, кто их сгенерировал — человек или алгоритм? И если ИИ станет достаточно сложным, чтобы писать по-настоящему увлекательные книги, будет ли это иметь значение, пока сама литература хороша?

Для Наамана ответ кроется в культуре. ИИ может залить страницы текстом, но он не способен заменить хаотичный, тяжелый труд «быть человеком» — тот самый опыт, ради отражения которого и существует литература.

—  ИИ подталкивает пользователей к пресной монокультуре. Он никогда не сможет воспроизвести подлинно разнообразный творческий потенциал человеческого разума, — считает он.

Дискуссия идет не только об оригинальности, добавляет профессор. Речь о том, кто получает право писать, кого будут читать и кто, в конечном счете, формирует нашу культуру.

—  ИИ незаметно внедряет в свои тексты специфические точки зрения, продиктованные алгоритмами всемогущих корпораций, — предупреждает Нааман. — И если ИИ поглотит все мелкие писательские подработки и стартовые возможности, начинающие авторы растеряют свои навыки еще до того, как у них появится шанс создать по-настоящему значимые произведения.

В начале этого месяца Гэнли запустила инициативу Human Authored («Написано человеком») для маркировки произведений, созданных живыми авторами. Однако эта система основана исключительно на доверии — сугубо человеческой и по своей природе крайне уязвимой ценности.

Но, как отмечает литагент Кейт Нэш, в нашу эпоху тотального обмана доверие ценно как никогда.

— Читатели доверяют писателям. Писатели должны продолжать доверять себе больше, чем машинам, — резюмирует она. — Связь между читателем и писателем точно так же строится на доверии. Это взаимодействие может происходить на множестве уровней, но прежде всего оно должно быть осмысленным.

Примечания:

1. «Большая пятёрка» издательств — пять крупнейших англоязычных издательских конгломератов: Penguin Random House, Hachette, HarperCollins, Macmillan и Simon & Schuster. Вместе они контролируют подавляющую часть мирового книжного рынка на английском языке. Если одно из них пропустило ИИ-текст через все свои фильтры, это свидетельствует о системной проблеме для всей индустрии.
2. «Фемгор» (femgore) — относительно новый поджанр хоррора, сочетающий феминистические темы с графическим насилием и телесным ужасом. Жанр набрал популярность в середине 2020-х и тесно связан с тенденцией к «тёмным» женским повествованиям. Скандал с «Shy Girl» ударил не только по издательству, но и по жанру в целом, поставив под вопрос подлинность целого ряда произведений.
3. Аналогия с антибиотиками профессора Юолы — точная и тревожная. Так же как бактерии эволюционируют быстрее, чем разрабатываются новые антибиотики, генеративные модели совершенствуются быстрее инструментов их обнаружения. Существующие детекторы (GPTZero, Originality.ai, Turnitin) демонстрируют значительный процент как ложноположительных (обвинение живого автора), так и ложноотрицательных (пропуск ИИ-текста) результатов, что делает их ненадёжными в качестве единственного барьера.
4. Вопрос Гарга — «а не стала ли эта работа их собственной?» — затрагивает фундаментальную философскую проблему. Где проходит граница между инструментом и автором? Писатель, который генерирует черновик с помощью ИИ, а затем кропотливо редактирует его, приближая к собственному видению, — автор или нет? Это напоминает дебаты в фотографии XIX века о том, является ли фотограф художником, и в музыке XX века — о статусе сэмплирования.
5. Программа Human Authored — интересная, но хрупкая инициатива. По сути, это «знак качества», основанный исключительно на честном слове автора. В отсутствие надёжных технических средств верификации схема напоминает систему органической сертификации продуктов — она работает, пока участники добросовестны, но уязвима перед намеренным обманом.
6. Русскоязычный контекст. Для российского книжного рынка проблема не менее актуальна. В 2024–2025 годах на платформах самиздата (ЛитРес, Ridero) наблюдался заметный рост числа публикаций, подозреваемых в ИИ-генерации, — особенно в жанрах фэнтези, любовного романа и литРПГ. Русскоязычные крупные модели (YandexGPT, GigaChat) делают создание текстов на русском языке столь же доступным, как и на английском.
7. Экономический аспект. Если ИИ заберёт «мелкие писательские заработки» — копирайтинг, работу с нон-фикшн, написание серийной литературы, — начинающие авторы лишатся именно той «тренировочной площадки», на которой исторически оттачивалось мастерство. Стивен Кинг начинал с рассказов в мужские журналы; Элмор Леонард писал вестерны в мягких обложках. Если эти ниши будут заполнены ИИ, «инкубатор» литературных талантов может перестать существовать.