«Да, они могли казнить ребенка» — фильм о девочке, которая вынуждена печь торт на день рождения Саддама Хусейна

Теплый, смешной и душераздирающий фильм «Торт для президента» рассказывает историю жестокого диктатора и девочки, которую заставили готовить ему подарок во времена санкций и лишений.

Иракский режиссер Хасан Хади вспоминает собственное детство, пропитанное страхом.

В Ираке 1990-х годов, когда Хасан Хади рос при режиме Саддама Хусейна, кинотеатров не было. Но он все равно умудрился влюбиться в кинематограф — после того как родственница втянула его в распространение видеокассет с запрещенными иностранными фильмами.

— Я был ребенком, — говорит 37-летний режиссер, — поэтому никто не заподозрил бы меня в контрабанде. Я прятал кассеты под рубашку или в сумку.

Хади и сам начал тайком смотреть эти фильмы — всё подряд, от Брюса Ли до Тарковского. По ночам, когда все засыпали, он пробирался в гостиную и включал телевизор на минимальной громкости, чтобы не разбудить семью.

— Как бы вас наказали власти, если бы поймали с запрещенными фильмами?
Хади задумывается.
— Зависело от обстоятельств. Четких правил не было. Но если бы это был политический фильм или что-то категорически запрещенное режимом, дело могло дойти до казни.
— Казнили бы ребенка?
Хади кивает.
— Мы говорим о времени, когда детство утратило свою невинность.

Фильм Хади «Торт для президента» готовится к выходу. Теплый, забавный, а порой до боли грустный, он идеально передает эту детскую невинность. Действие происходит в Ираке начала 90-х: жестокое правление Саддама и тяготы жизни под санкциями показаны глазами девятилетней девочки по имени Ламия (ее играет Банин Ахмед Найеф) и ее домашнего петуха. Ей не повезло: ее имя вытащили из шляпы, и теперь она должна испечь торт ко дню рождения президента — обязательному государственному празднику в Ираке.

На протяжении всего фильма мы видим культ личности, который выстроил вокруг себя Саддам: его портреты висят на каждой стене. Хади говорит, что к моменту свержения диктатора в 2003 году количество его статуй и портретов превышало численность населения Ирака. «Он был одержим, — рассказывает Хади, сидя в лондонском офисе своей продюсерской компании. — Казалось, он действительно следит за тобой повсюду. Нельзя было пройти от дома до школы и не увидеть его».

«Торт для президента» стал первым иракским фильмом, попавшим в шорт-лист премии «Оскар» в категории «Лучший иностранный художественный фильм», хотя в окончательный список номинантов он не прошел. Картина рассказывает о маленькой Ламии, которая пытается раздобыть ингредиенты для торта в разгар санкций, когда еды не хватает, а цены заоблачные. Но она не одна. Ее бабушка собирает самые ценные вещи — радиоприемник и старые часы — чтобы продать их, и вдвоем они отправляются в Багдад. Ламия берет с собой своего петуха Хинди, который едва не крадет всё внимание зрителей своим ворчливым кудахтаньем.

Хади, который вскоре собирается лететь обратно в Багдад, рассказывает мне, что выпечка торта для Саддама была обязательной в школах. Правда, детям эти торты почти никогда не доставались.

— Учитель обычно забирал их домой для своей семьи. Я не пробовал торт лет до 13 или 14.
— Никогда?
— Звучит невероятно, но нет, настоящих тортов с кремом я не ел. Были, конечно, какие-то сладости, но они были унылыми — просто слипшиеся финики, чтобы обмануть детей. Я часами мог стоять у витрин пекарен, просто разглядывая торты.

Как и всех иракских детей, его воспитывали в страхе перед Саддамом. «Никто никогда не говорил тебе: «Не говори плохо о Саддаме». В этом не было нужды. Ты и так это знал». Его отец был противником режима: «Было много пряток, много побегов, всего такого».

Хади рассказывает, что его воспитали сильные женщины, хотя и они не были застрахованы от страха. Он вспоминает случай, когда солдаты ворвались в их дом. Отца не было.

— Они спросили у бабушки, как ее зовут. От ужаса она забыла. Она посмотрела на дочерей и спросила их: «Как меня зовут?» Это бессилие, эта безнадежность — такие воспоминания выжигаются в душе.

Одна из самых тяжелых сцен в фильме — когда учитель крадет яблоко из школьной сумки Ламии. Это воспринимается как страшное предательство, ведь яблоко было особым подарком от бабушки. Таковы были времена, говорит Хади. Коррупция процветала. До санкций учитель мог зарабатывать 800 долларов в месяц, после — дай бог 5 долларов.

— Я считаю, что санкции страшнее бомб, — говорит он. — Ущерб от них не так заметен, но он глубже.

Его двоюродный брат оглох, потому что из-за санкций не было антибиотиков для лечения ушной инфекции.

Хади изучал киноискусство в Нью-Йорке. Садясь писать сценарий к «Торту для президента», он пообещал себе не снимать политическое кино.

— Я не хочу быть политическим. Я хочу быть честным по отношению к жизни в тех условиях. Я пришел не с повесткой — я пришел с историями. Настоящая история — об этих двух детях.

Он имеет в виду Ламию и ее лучшего друга Саида, который увязывается за ней. Обе роли исполнили непрофессиональные актеры. «В Ираке нет театральных школ».

Открывающие фильм сцены — болота, кишащие комарами — Хади снимал прямо на воде, что оказалось делом опасным.

— Это было безумие, — говорит он. — Я поседел после этого.

Будет ли он продолжать снимать фильмы в Ираке? Он кивает, поглядывая на свой чемодан.

— Я хочу снимать фильмы об Ираке. Да.